Нет, это не было чем-то таким патовым, ужасным, но в приступе стресса это было капец, как сложно. Особенно когда давно не было.

Мне больше сорока. Я с шестнадцати лет не заикался. Для меня это шок настолько большой и сильный, что сейчас я не мог с ним справиться.

И я не знаю, как я провёл полтора часа до приезда Градова.

Он зашёл в кабинет чуть ли не с ноги, толкнул дверь своей тростью с тяжёлым металлическим набалдашником в форме оскаленного орла.

— Что случилось? Глеб, я не понял. Ассистент сказал, что у тебя тут секретарша в обморок падает.

— Гыыы._ ты... — Начал заикаться я и набирать полную грудь воздуха.

Павел склонил голову к плечу, коснулся подбородка, провёл пальцами по щетине.

— Заори! — рявкнул он на весь кабинет.

— Твою мать, — проорал я, упираясь ладонями в кресло, и меня всего аж скрутило, запрокинул голову— Твою мать, суку эту! На блюде мне принеси! Кристину ударил.

Ээээ... Ээээ... Эта тварь у меня за все ответит! Градов, притащи мне этого зятька, чтобы он кровью плевался, Градов!

—Что с тобой? — Спросил Градов, когда я проорался, прохрипел, прозаикался.

Я снова приоткрыл челюсть и понял, что опять не могу ничего сказать . Прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

— Ори, ори, — зарычал на меня Градов, упирая ладони в стол и нависая надо мной,

— если не можешь говорить — ори.

— Заикаюсь, твою мать. — Выплюнул я и запрокинул голову, зажимая переносицу пальцами так, чтобы боль с глаз ушла.

— Да твою ж мать, Дорин. Никогда не думал.

Я дёрнул подбородком, стараясь прийти в себя.

— Так давай по порядку, зять. Зять обидел дочь? — Павел расстегнул пиджак. Бросил трость на соседний стул и медленно опустился напротив, закинул ногу на ногу.

Обвёл взглядом кабинет.

— Так, а где у тебя алкашка? Спросил глубокомысленно Паша и цепким взглядом прошёлся по кабинету. Ещё раз вскинул брови. Вздохнул восторженно, и встав, обошёл мой стол и открыл стеклянную тёмную дверь. За ней стояли графин с водой, бокалы и несколько сортов алкоголя.

Павел вернулся за стол, поставил передо мной бокал наполненный виски. Сам сел напротив, сложил пальцы в замок.

— Ты кивай по мере того, как я буду объяснять.

Я кивнул.

— Какое-то дерьмо случилось, и твоего ребёнка обидел муж, правильно?

Правильно.

— Тебя это так накрыло, что ты начал заикаться и соответственно, пока ты не успокоишься, я хрен что от тебя пойму.

И я снова кивнул.

— Мне нужно знать вот такие вещи. Это финальное решение?

Я кивнул.

Градов отличался той долей скепсиса, которая присуща любому адвокату. Плюсом ко всему Паша очень много времени занимался именно уголовными делами. И с ним я пересёкся ещё очень много лет назад, как раз, когда было несколько судебных дел по предприятию и он был на стороне оппонента. Поэтому суд мы проиграли, но я умел признавать такие моменты и поэтому просто обратился к нему на дальнейшее обслуживание.

Когда он узнал про ситуацию с тем, что я развожусь с женой, он поставил вопрос ребром, что он детей сирот и бывших жён не обирает и какие бы цели я не преследовал, ему глубоко посрать чего я пытаюсь добиться тем, что наказываю супругу рублём.

Он вообще всегда придерживался позиции того, что дай больше, чем можешь и тебе это вернётся. Поэтому с моим разводом Паша меня побрил, но думаю, что с разводом Кристины он прекрасно справится.

Мне там уже плевать будет, что произошло, как произошло главное это гнида будет помирать.

Я отпил алкоголя, ощущая, что сделал это зря, потому что вместе с лекарствами все это имело гремучую смесь.

— А причина развода и всей этой ситуации обиды.

Я кивнул.

Паша вскинул бровь.

— Я ещё ничего не предложил. Не предположил, — произнёс он склоняясь над столом и вытаскивая планшет из портфеля. — Набей мне фамилию. Зятя сейчас быстро пробьём.

Я понимал, что я даже ничего толком Градову объяснить не могу.

Паша не тот человек, который любит терять время. Поэтому я быстро набил полные данные Романа, хотя мне привычней было обзывать его козлом подзаборным, гнидой.

Вот уж насколько я был мразью.

Вот будем честными.

Я был мразью. Возможно я даже как бы сейчас остаюсь мразью, потому что пытаюсь прогнуть Лику на то, что мы должны сойтись, мы должны остаться семьёй и так далее. Но я никогда бы не посмел причинить какую-то боль и поэтому считал, что Рома слегка заигрался, почувствовал себя неуязвимым таким, что подумал, будто бы над ним никого кроме Бога, но над ним, слава Богу, есть тесть. Которому очень не нравится, когда его дочь обижают.

Чем больше я думал над этим, тем спокойнее становилось моё дыхание.