Астра подошла к витрине и наклонилась, рассматривая пирожные сквозь стекло. Я сжимала кулаки и рассматривала её холёное, высокомерное лицо, страстно желая вцепиться в него ногтями и расцарапать. Мне нужно было придумать план действий, но в ушах слишком сильно грохотала кровь, мешая мне собраться с мыслями.

Астра дёрнула Софию за руку на себя, из-за чего девочка едва не упала, запутавшись в своих ногах.

— Какое пирожное ты будешь? — Она повернула голову к Софии и гадко улыбнулась. — Хотя чего я спрашиваю у немой? Ты же всё равно не ответишь.

Сколько ехидного злорадства было в этих словах. Я сжала край прилавка. Уже собралась подать голос, как Астра небрежно бросила в мою сторону, даже не посмотрев на меня:

— Подай мне два пирожных с клубникой к столу у окна. Поживее. Я в этой дыре долго сидеть не желаю.

Она снова дёрнула Софию за руку и потащила за собой к указанному столику. Пирожное захотела? Будет тебе пирожное! Я взяла самое крупное пирожное с витрины. Как раз клубничное.

Пересекла кондитерскую в несколько шагов. Астра как раз разворачивалась что-то сказать Софии, когда я размазала пирожное прямо по её лицу. Я действовала быстро и профессионально, представляя, что размазываю крем по поверхности торта.

Астра заорала так громко, будто ей угрожали. Уверена, её визг было слышно на соседней улице. Она начала стирать крем с лица.

— Ты... ты... — она не могла найти слов.

Я почувствовала, что мои бёдра обвили тонкие ручки. Опустила голову. София смотрела на меня снизу вверх огромными глазами, в которых я плескались узнавание и радость. Я широко ей улыбнулась и подмигнула.

— Всё теперь будет хорошо, — пообещала ей.

Астра смогла частично вытереть лицо и посмотреть на меня. Я видела, как она набрала в грудь воздуха, чтобы начать сыпать угрозами. Но застыла в ужасе, побелела и попятилась, будто увидела призрака.

— Ты, — выдохнула она. — Ты должна была... Ты уже дважды должна была сдохнуть. Как? Как ты вообще...

— Лидья, — крикнула я, — зови стражу!

— Уже бегу, родненькая, — отозвалась та из кухни.

Астра не стала ждать. Она метнулась к двери. Налетела на стул, едва не упала, смогла удержать равновесие и вылетела на улицу. Колокольчик над дверью звякнул и замолчал. Я попыталась кинуться за ней, но София слишком крепко меня обнимала.

Я подхватила её на руки и вжала дрожащее и худое тельце в себя. Я чувствовала, как сильно она перепугалась. Поглаживала её по голове и шептала:

— Всё уже хорошо. Сейчас мы дяде письмо напишем, он приедет. Поедешь в замок. Больше никто тебя не обидит. Я тебе это обещаю.

— Спасибо, — едва слышно и невнятно выдохнула девочка мне на ухо, сжимая руки на шее так, что у меня перехватило дыхание.

Я кое-как отстранилась и посмотрела на неё с изумлением, вскинув брови.

— Соня. Ты разговариваешь.

Она кивнула. Серьёзно, не отводя взгляда. Как же она похожа на своего дядю. Особенно поджатые губы и хмурый взгляд исподлобья.

— Я просто не хочу говорить. Грустно.

Нижняя губа у неё задрожала. Глаза наполнились слезами, и она снова уткнулась в моё плечо. Плакала тихо, всхлипывая и вздрагивая. Я гладила её по волосам и шептала успокаивающие слова.

Лидья и Розмарий ввалились в кондитерскую, тяжело дыша. Розмарий с досадой хлопнул ладонью по столу:

— Догнать не успели. Скрылась змея.

— Девочка моя, — запричитала Лидья, остановив взгляд на Софии. — Маленькая ты моя. Голодная небось. Когда последний раз ела по-человечески? Сейчас я тебя накормлю.

Началась суета. Лидья притащила из кухни всё, что было и начала накрывать на стол. Тёплую кашу со сливками. Хлеб. Холодную курицу, оставшуюся с ужина. Мёд в горшочке. И пирожные. Розмарий лично принёс кружку горячего молока, вызывая у меня улыбку умиления.

— Ешь вот это сначала, — говорила Лидья, пододвигая кашу ближе к Софии. — Потом пирожное, — она забрала из рук девочки корзиночку. — Нельзя есть сладкое на пустой желудок.

— Молоко выпей, — настаивал Розмарий.

— Ах ты, маленькая. Ах ты, хорошая, — причитала Лидья, поглаживая Соню по голове. — А красавица-то какая, глаз не оторвать.

Я видела, что София понемногу оживает. Из глаз исчез страх, глазки загорелись любопытством, а на щеках появился румянец. Я написала письмо в замок и сбегала на почту, чтобы его срочно доставили. Когда вернулась, обнаружила, что Соня спит на диванчике, раскинув руки и ноги в разные стороны и сладко посапывая. Розмарий и Лидья держались за руки и с умилением смотрели на малышку. В глазах обоих были слёзы. И я знала, что причина кроется в том, что свою дочь они потеряли, когда ей было всего семь лет. Больше детей у них не было.

В груди всё сжалось от боли, я поспешила за прилавок, принимать нового посетителя. В кондитерской пахло клубникой и корицей. Я знала, что всё будет хорошо.

Глава 36

Глава 36