— Знаю, — Лидья нахмурилась, погладила меня по голове. — Рана глубокая, но чистая. Тот, кто ранил тебя, не задел ничего важного. Я промыла, зашила и перевязала. Затылок тоже рассекла о камни, но кость целая, это хорошо. Рёбра два, думаю, сломала. И синяков на тебе, — она вздохнула, — как будто с горы катилась.

— Я и катилась, — сказала я.

— Вот оно как. — она покачала головой. — Деньги у нас есть лишь на самое простое, уж прости, родненькая. Зелье дорогое, которое быстро на ноги ставит, нам не купить. Так что подниматься ты будешь долго.

Я закрыла глаза, почувствовав, как катятся слёз. От благодарности к этой доброй женщине.

— Спасибо, — произнесла я тихо.

Она погладила меня по руке. Осторожно, едва касаясь.

— Спи. Зелье скоро начнёт действовать, поможет скорее восстановиться.

Боль действительно начала отступать. Не исчезла, нет. Просто сдвинулась куда-то на второй план, стала глуше и терпимее. Да и дышать стало чуть легче.

Я продолжила жить, а остальное пройдёт.

Дни потянулись медленно.

Первые три я почти не вставала с кровати. Лежала и смотрела в потолок, в окошко, в огонь. Лидья меняла повязки, поила зельем и какими-то отварами, кормила с ложки жидкой кашей, вкус которой мне казался космическим. Розмарий, огромный, молчаливый мужчина, с седой бородой, заглядывал в комнату по вечерам, кивал мне и исчезал. Бурый однажды подошёл ко мне и шумно меня обнюхал, ввергая в страх. Серый. Огромный. С жёлтыми спокойными глазами. А потом он стал засыпать возле моей кровати.

На четвёртый день я попробовала сесть.

Это оказалось настоящим испытанием. Я лежала на спине, перевернулась на бок, что стоило мне нескольких минут неподвижности и зубами сжатыми до скрипа. Потом попробовала опереться на локоть. Рёбра немедленно напомнили о себе. Я остановилась, подождала. Попробовала ещё раз.

Когда я наконец села и прислонилась спиной к стене, у меня перед глазами плыло, в ушах шумело.

— Ох. Что же ты села? — заволновалась Лидья, когда зашла в комнату и увидела меня.

— Я села, бабушка, — всхлипнула я.

— Села, родненькая. Села, — женщина смахнула слёзы.

Но хватило меня ненадолго. Я вновь упала на подушки, чувствуя головокружение.

Ложку я взяла только на шестой день. Держала плохо, пальцы не слушались, рука дрожала, половина каши оказалась на покрывале и одежде. Лидья не ругала, только поддерживала и хвалила.

Дышать полной грудью я научилась снова только к концу второй недели. А ходила согнувшись и держась за стену, как старуха.

Зелье, которым меня поила Лидья, помогало.

— Вот кабы были деньги, — говорила она, помешивая что-то на огне, — так к лекарю свозили бы тебя в город. Там зельями да магией за три дня бы подняли. А так, уж прости, родненькая, природой лечимся. У нас плохо дела в нашем трактире идут. Гастон всех переманил.

Я узнала, что пожилая пара держит свой трактир. И я ждала, когда смогу встать твёрдо на ноги и стоять у плиты, чтобы помочь им. Зная тонкости видения бизнеса и имея талант в кондитерском деле, я была уверена, что смогу помочь. Что я смогу ответить добром на добро.

Глава 25

Глава 25

Венчик рассекал воздух со свистом, как клинок отважного пажа.

— Я сейчас вам хорошенько всыплю, паршивцы такие! — крикнула я вслед мальчишкам, которые улепётывали по переулку гогоча и умудряясь корчить мне рожи через плечо. — Чтоб у вас тесто никогда не поднималось! — я остановилась, тяжело дыша и держась за бок. — Чтоб ваши блины всю жизнь подгорали! — я всё активнее и сильнее трясла венчиком. — Чтоб меренга ваша осела и больше никогда не встала!

Мальчишки скрылись за углом, а я продолжала выкрикивать им вслед пожелания, чувствуя, как становятся мокрыми щёки. Я медленно опустила венчик и побрела обратно к таверне.

Посмотрела на разбитое стекло витрины, лежащее на мостовой уродливыми осколками. А потом с обречённым вдохом повернула голову и увидела, что трое посетителей, которых мне с таким трудом удалось заманить внутрь сегодня утром, стояли на пороге соседнего заведения. Один уже нырял внутрь, улыбаясь столь широко, что грозил застудить себе гланды или подавиться залетевшей в рот мухой. Двое других переговаривались, не торопясь следом. На окне соседнего трактира висела яркая вывеска, а у входа стояли девушки в платьях, которые язык никак не поворачивался назвать приличными.

Я смотрела, как мои посетители исчезают за твой дверью, предвкушая развлечения, коих в нашем трактире найти не было возможности.

Что-то сжалось в груди, а нижняя губа предательски задрожала.

Я развернулась и побрела обратно в трактир. Ноги заплетались и переставлялись с огромным трудом. Левый бок ныл при каждом шаге, напоминая о себе тупой настойчивой болью. Голова к вечеру всегда тяжелела. Последствия ранения и падения не прошли даром. Особенно они напомнили о себе после незапланированной погони за мелкими вредителями, которых точно нанял хозяин таверны напротив.

Месяц. Прошёл почти месяц с той ночи на склоне, где меня нашёл Розмарий.