Он молчал так долго, что я почти услышала, как внутри щёлкнуло что-то похожее на надежду.

– Ты знаешь, что в этом мире для меня нет пары, – он позволил себе аккуратно убрать с моего лба выбившуюся прядь. Лёгкое касание его пальцев, а моё сердце тут же заходит в неистовом забеге… Похоже, всё гораздо глубже, чем я думала.

– Но ведь надежда живёт у тебя в сердце? Я не хочу, чтобы когда расслаблюсь и позволю себе в тебя влюбиться, моё сердце было разбито. Я знаю, вы – драконы – умеете делать больно. Так зачем начинать то, что неминуемо причинит эту боль? – моя улыбка вышла кривой, в то время как он задумчиво молчал, не спеша опровергать мои слова.

– Невозможность определить то, что я чувствую, не означает отсутствие чувств, Кира…

– Понимаю, – с трудом сглотнула я, ощущая, как тело реагирует на его близость. Мне хотелось, чтобы он обнял меня… – но в моей жизни и без того полно беспорядка, чтобы усиливать его. Если определишься, то возвращайся…

Я отвела взгляд, надеясь, что он останется, несмотря на мои слова, но дракон ушёл. Его шаги в этот раз были для меня подобны грому. Гектор не спешил возвращаться, и я позволила себе расплакаться.

Я чувствовала себя маленькой девочкой, не понимающей, что творю. Меня разрывало от чувств и желаний. Хотелось в объятия к маме, чтобы она погладила меня по голове и сказала, что всё будет хорошо. Не имея этой возможности, я ушла в спальню и, свернувшись калачиком на постели, долго плакала, касаясь кончиками пальцев губ, что ещё чувствовали его поцелуи. И даже когда сон сморил меня, я беспокойно вздрагивала, касаясь их.

Несколько дней мучили сомнения – правильным ли был сделанный выбор. Ведь могли бы просто приятно провести несколько ночей без обязательств… Так искушал внутренний голос, но здравый смысл шептал – чушь. Я бы не смогла без обязательств. А Дар… он так и не сказал. Пример настоящей Киры стоял перед глазами слишком отчётливо, чтобы повторять её ошибки. Поэтому, не успев разобраться в собственных чувствах, предпочла уйти в работу.

В первые дни я боялась и нос на улицу казать, забаррикадировавшись в квартире. Благо, от посетителей не было отбоя: Мадлен, Корделия и Уиллоу почти поселились в моей гостиной – журнал сам себя не издаст. Мои расходы стремительно росли, потому было бы замечательно, чтобы появились и доходы.

– Розали, вы ничем мне не обязаны, – улыбаясь, я приняла из её рук небольшую картину, – но мне очень приятно! Я обязательно найду для неё место!

– Я хотела вас отблагодарить. К тому же у вас новоселье, не принято приходить с пустыми руками, – скромно улыбнулась она.

Девушка продолжала жить в гостинице, вновь обратилась к адвокату и с энтузиазмом принялась за работу. Синяки сошли, и на её лице даже появился румянец, вот только глаза чаще всего продолжали быть опущенными к полу.

– Как поживает дорогой господин Шарп?

– Прекрасно, – улыбнулась она, – в каждую нашу встречу вспоминает вас.

– Надеюсь, с симпатией? – усмехнулась я, прикладывая картину к стене.

– Несомненно. А Эв’тария – и вовсе с обожанием.

– Передайте, что и я её люблю… Не подходит, – с сожалением констатировала я, видя, что картина просто теряется, – для этой стены картина слишком мала, но я повешу её в свой кабинет. А вот с этой стеной нужно что-то делать… Сможете придумать, Розали?

– А что вы хотели?

– Может, роспись: цветы или драконов, например. Мне, кажется, золотистые нравятся, хотя это и не точно… – задумчиво примеривалась я к стене.

На самом деле со стеной всё было хорошо, я первоначально планировала повесить здесь картины, но Розали разводится, и ей не помешали бы дополнительные деньги. Художник в журнале получает не так много, как хочет за свою работу Люций Шарп, да и начинать жизнь с начала хлопотно и затратно.

– Сможете? Я готова заплатить пятьсот дракомар…

– Сколько?! – удивилась она. – Это много!

– Значит, не упустите свой шанс! – подмигнула я ей. – Как там ваш развод?

– Мой супруг уехал по делам…