Следующим вызвали Дарвия Лорана. Я не ожидала увидеть его так рано и невольно выпрямилась. На приеме в доме Терранов он казался человеком, который замечает больше, чем говорит. В Зеркальном зале он не поддержал Кассиана, когда тот хотел увести смерть Савена в удобную тишину. Сейчас Дарвий был в темно-зеленом, с архивным знаком у плеча.

— Вы присутствовали в Зеркальном зале при смерти Савена Ротта? — спросила Мелисента.

— Да.

— Слышали ли вы, что господин Ротт пытался передать госпоже Терран сведения?

— Я видел, что он говорил с ней незадолго до смерти. Слов полностью не слышал.

— Что было после?

Дарвий помолчал. Он выбирал не между ложью и правдой, а между безопасной правдой и полной.

— Госпожа Терран потребовала зафиксировать смерть и не уничтожать зеркальный слой. Также прозвучало имя Таисии Вард.

На этот раз Кассиан вмешался быстрее.

— Имя прозвучало от самой госпожи Терран.

— Нет, — сказал Дарвий. — Сначала его произнесло отражение. Я не утверждаю, что отражение является доказательством. Я утверждаю, что госпожа Терран не выдумала это имя после смерти Ротта.

Велария сделала пометку. Один из судей справа тихо спросил соседа о реестре тихих вдов. Я услышала только обрывок, но и этого хватило: имя Таисии не было пустым звуком для Совета.

Кассиан тоже услышал.

Его лицо оставалось спокойным, но я знала уже достаточно, чтобы видеть напряжение под этой гладкостью. Он не ожидал, что Дарвий скажет столько.

Когда свидетели отошли, Велария объявила короткий перерыв.

Я не сразу поняла, насколько устала. Пока сидела, тело держалось на прямой спине и формальных ответах. Стоило выйти в боковой коридор, ноги стали тяжелыми. Мелисента заметила это и подвела меня к узкой скамье у стены.

— Воды, — приказала она приставу.

— Я могу стоять.

— Можете. Но не обязаны доказывать это стене.

Я села.

Рейнард подошел не сразу. Сначала дождался, пока пристав отойдет, а Мелисента встанет так, чтобы со стороны разговор выглядел частью процедуры. Он остановился на расстоянии, которое нельзя было назвать близостью.

— Если вас вернут в дом, — сказал он, — не оставайтесь одна после заката.

— У меня в доме теперь больше свидетелей, чем мебели.

— Свидетель бесполезен, если он считает ритуал лечением.

Я подняла глаза.

— Вы говорите о третьей клятве?

Мелисента резко посмотрела на меня.

— В вашем договоре она есть?

— Я видела дополнительные страницы. Там было право на ограничение дара при клятвенной нестабильности.

Рейнард выругался очень тихо, почти беззвучно, но я поняла по его лицу.

— Это не ограничение, — сказал он. — Третья клятва закрепляет доступ супруга к источнику дара. В обычных браках ее не используют сто лет. Формально она считается охранной, если жена согласна и присутствует судебный лекарь.

— А если согласия нет?

— Тогда ее можно подвести под экстренную меру, если Совет признает риск для жизни.

Мелисента побледнела.

— Они не дадут такого разрешения.

Рейнард посмотрел на дверь зала.

— Не прямое. Им достаточно оставить формулировку широкой.

Я холодела не от страха, а от точности. Кассиан не собирался выигрывать все сегодня. Ему нужно было получить одну фразу решения: сохранить охранные меры и разрешить медицинско-клятвенное вмешательство при угрозе следового срыва. Дальше дом, лекарь, стражи и его безупречная забота сделают остальное.

— Что мне делать? — спросила я.

Рейнард ответил не сразу. И это было честнее любой мгновенной уверенности.

— Не давайте им повода признать срыв. Не кричите, не пытайтесь бежать, не снимайте печать с кольца. Если он начнет ритуал, тяните время и заставляйте его говорить. Третья клятва требует слов основания. Он должен назвать, что именно хочет защитить.

— Мой дар.

— Он назовет иначе. Но если ошибется, кольцо может это запомнить.

Мелисента сжала папку.

— Это слишком рискованно.

— Все уже рискованно, — сказал Рейнард. — Вопрос только в том, останется ли у нас след после того, как он сделает ход.

Пристав объявил окончание перерыва.

Я поднялась. Рейнард отступил первым, не касаясь меня, не произнося ничего, что можно было бы унести Кассиану как улику чувства. Но у самой двери он все же сказал:

— Вы хорошо отвечали.

Я посмотрела на него.

— Это не спасло меня.

— Пока нет.

Эти два слова были не утешением, а расчетом. Мне стало легче именно поэтому.

Во второй части заседания Кассиан перестал спорить с фактами и начал спорить с моей пригодностью к свободе.

Он представил список моих действий за последние дни. Тайный выезд к часовщику. Контакт с Сорелем. Посещение Серых конюшен. Разговор с Миленой Ротт в Доме тихого призрения. Ночное проникновение в Черный архив. Присутствие при смерти Савена. Требование вскрыть старые реестры. Отказ добровольно передать кольцо.