— Пока только то, что решение оставило ему слишком много воздуха.

— Я попробую добиться ночного наблюдателя.

— Он не пустит.

— Тогда тяните время. Любой ценой, но без срыва. Если он нарушит процедуру, мне нужен след.

Я кивнула.

Рейнард стоял дальше, под надзором пристава. Говорить с ним было нельзя. Он и не пытался. Только опустил взгляд на мою левую руку, где под печатью оставалось кольцо, потом коснулся двумя пальцами собственного запястья.

Левое запястье.

Ожог.

Не забыть.

Кассиан подошел ко мне без спешки.

— Пора домой.

Домой. После такого заседания это слово прозвучало почти неприлично.

В экипаже он долго молчал. За окнами город жил обычным днем: лавки открыты, прохожие спорят у перекрестка, мальчишка несет связку газет, две дамы выбирают ленты у витрины. Никто не знал, что в закрытом экипаже рядом едут женщина и муж, который получил три ночи закона.

— Вы отлично выступили, — сказал Кассиан наконец.

— Благодарю.

— Это не похвала.

— Я не приняла как похвалу.

Он усмехнулся.

— Вы почти убедили их. Еще немного — и Совет отнял бы у меня право защищать собственную жену.

— Не защищать. Владеть.

— Вы упрямо выбираете слово, которое делает меня чудовищем.

— Я выбираю слово, которое объясняет ваши действия.

Он повернулся ко мне. В дневном свете его лицо казалось усталым. Если бы я не знала его, могла бы пожалеть.

— Вы думаете, я хотел этого?

— Да.

— Нет, Алеста. Я хотел, чтобы вы успокоились. Чтобы приняли дом, положение, мое имя. Чтобы прошлое осталось в земле вместе с Дамианом Орсо.

— Он не в земле. Его дело даже там не оставили в покое.

— Потому что он сам не умел останавливаться.

— В отличие от вас?

Кассиан посмотрел в окно.

— Я умею. Но не тогда, когда речь о вас.

В другой жизни эти слова могли бы показаться признанием. В этой они прозвучали как приговор.

— Совет оставил вам трое суток, — сказала я. — Что вы сделаете с ними?

— То, что должен был сделать раньше.

Я ждала продолжения. Он не дал его.

У особняка нас встретили не только стражи. В холле стоял лекарь Лирс с дорожным саквояжем, госпожа Вирс держала в руках свежую связку ключей, а у лестницы я увидела двух незнакомых женщин в серых платьях с белыми манжетами. Сестры клятвенного ухода. Их приглашали не для охраны и не для обычного лечения. Они присутствовали при домашних ритуалах, когда семье требовалось сделать насилие похожим на заботу.

Вирс не смотрела на меня.

Кассиан снял шляпу и передал ее лакею.

— Госпожа Терран устала после заседания. Подготовьте южную комнату.

Я медленно повернулась к нему.

— Мои комнаты на севере.

— Северные комнаты слишком близко к старой кладовой и рабочему коридору. Южная комната спокойнее.

— И дальше от лестницы.

— И дальше от лишнего шума.

— Я не давала согласия на смену комнат.

— Совет сохранил домашний надзор. Вопрос размещения относится к безопасности.

Лирс шагнул вперед.

— Миледи, это временная мера. После сегодняшнего напряжения вам действительно нужен покой.

— Сколько покоя умещается в комнате с сестрами клятвенного ухода?

Женщины в сером не изменились в лице. Они привыкли, что их боятся.

Кассиан подошел ближе и сказал так тихо, чтобы слышала только я:

— Не начинайте при слугах. Вы сами просили свидетелей. Не превращайте их в свидетелей вашего срыва.

Он был прав. И от этого стало хуже.

Я поднялась по лестнице сама. Не под руку с ним. Позади шли сестры, Лирс, Вирс и двое стражей. Южная комната находилась в той части дома, где раньше селили дальних родственниц на время приемов: светлые стены, узкая кровать, письменный стол без ящиков, окна на внутренний двор. На первый взгляд ничего страшного. Именно поэтому она была страшной. Здесь не было моих книг, моего платья с письмом в подкладке, моего спрятанного воска, даже привычной трещины у камина, по которой я определяла, насколько тихо в доме.

Кассиан предусмотрел все.

Почти все.

Письмо Дамиана оставалось на мне. Зеркальная пластина тоже. Я успела оставить их при себе перед судом, потому что слишком боялась комнаты после возвращения. Иногда страх все же бывает полезен, если не отдавать ему право командовать.

Лирс попросил меня сесть. Проверил пульс. Сестры осмотрели окна. Вирс разложила на столе чистую бумагу, но чернил не дала.

— Чернила? — спросила я.

— По требованию, миледи, — ответила Вирс глухо.

— Требую.

Она посмотрела на Кассиана.

— Позже, — сказал он. — После отдыха.

Я рассмеялась бы, если бы смех не стал для них подарком.