— Через час заверитель. Будьте готовы.

Когда он ушел, я позволила себе выдохнуть. Только один раз. Потом достала письмо из подкладки, перечитала последнюю страницу и сожгла не письмо, а пустой конверт от старого счета. Дым пошел в камин, серебряная нить на миг потемнела и снова стала бледной. Если дом следил за огнем, пусть думает, что я уничтожила найденное. Настоящее письмо осталось при мне.

Заверитель пришел не через час, а раньше. Вместе с ним явились Арвел Несс, лекарь Лирс и двое стражей. Кассиан вошел последним.

На стол поставили футляр для кольца, опись, печати Палаты и тонкую иглу для проверки клятвенного серебра. Все выглядело правильно. Слишком правильно. Так оформляют изъятие вещи, заранее решив, что владелец уже проиграл.

— Госпожа Терран, — начал заверитель, пожилой мужчина с усталым лицом, — вам разъяснено, что артефакт передается на временное хранение до завершения проверки?

— Нет, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Простите?

— Мне разъяснено, что мой муж желает передать кольцо Палате. Мне не разъяснено, почему мое ходатайство о приостановлении передачи еще не рассмотрено Советом клятв.

Кассиан стоял у окна. Он не вмешался.

Заверитель посмотрел на Несса.

— Ходатайство зарегистрировано?

Несс перелистнул бумаги.

— Передано на срочную отметку.

— То есть еще не рассмотрено, — сказала я.

— Госпожа Терран, процедура хранения не лишает вас права...

— Лишает меня доступа к вещи, которая может подтвердить нарушение брачной клятвы. Я не отказываюсь от хранения. Я требую, чтобы до решения Совета кольцо оставалось при мне или было запечатано здесь, в присутствии независимого свидетеля, без передачи в руки магистра Террана.

Лирс устало потер переносицу. Несс начал писать. Заверитель посмотрел на Кассиана, ожидая указания, но тот молчал. Это молчание было его ошибкой. Небольшой, но достаточной: все увидели, что процедура вдруг стала неудобной.

— Кого вы называете независимым свидетелем? — спросил заверитель.

— Госпожу Мелисенту Вейр. Она уже участвовала в медицинском осмотре и присутствовала при смерти Савена Ротта. Кроме того, прошу уведомить Совет, что намерена заявить о расторжении брачной опеки до окончания проверки.

Лирс поднял голову. Несс перестал писать. Даже стражи у двери стали тише.

Кассиан повернулся ко мне.

— Вы понимаете значение этих слов?

— Да.

— Расторжение брачной опеки — это открытый спор с мужем.

— Нет, Кассиан. Это открытый спор с человеком, который подписал мой надзор, хочет изъять мое кольцо и ограничивает мое право говорить с Советом.

Он шагнул вперед.

— Вы делаете это из-за письма?

Вот теперь он спросил слишком прямо.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я делаю это из-за брака.

Возможно, кто-то другой услышал бы в этих словах семейную ссору. Кассиан услышал больше. Он понял, что письмо не просто найдено. Оно изменило то место, где он держал меня сильнее всего: мою вину.

Я больше не была женщиной, которая тайно стыдится, что ее бросили.

Я была женщиной, которая знала: ее бросили неправильно, жестоко, трусливо, но не потому, что она не стоила любви.

И это забирало у Кассиана половину власти.

Заверитель откашлялся.

— До ответа Совета я не могу принять артефакт, если владелица заявляет о возможном клятвенном нарушении. Кольцо следует временно запечатать на руке госпожи Терран. Она не сможет использовать его без следа, но артефакт не покинет владельца.

Кассиан ничего не сказал. Только кивнул.

Игла коснулась серебра. Кольцо вспыхнуло тонкой линией света и остыло. На моей коже появился бледный знак временной печати. Больно не было, но я почувствовала, как дар словно отступил на шаг. Не исчез. Просто теперь каждое обращение к нему оставило бы отметку.

Заверитель записал результат, Несс поставил подпись, Лирс подтвердил, что я не сопротивлялась. Все было сухо, законно и почти мирно.

Именно так иногда начинается война.

Когда они ушли, Кассиан задержался у двери. Мы остались одни, если не считать дома, который слушал.

— Вы думаете, Совет позволит вам расторгнуть опеку? — спросил он.

— Я думаю, Совет не захочет обсуждать это в коридоре.

— Вы унизите себя.

— Меня уже унижали. Я пережила.

— Вы заставите весь город снова произносить имя Дамиана Орсо рядом с вашим.

— Пусть произносит. На этот раз я буду стоять не молча.

Он смотрел на меня так, будто впервые видел не вдову, не жену, не носительницу дара, а человека, которого не удалось окончательно рассчитать.

— Вы пожалеете, Алеста.

— Возможно. Но это будет мое сожаление, а не чужое решение.

Кассиан вышел.

К вечеру пришел ответ Совета.