На нем был темно-серый сюртук, без магистерской цепи. Для мужа, а не для Палаты. Но у левого запястья ткань сидела плотнее, чем обычно, скрывая ожог, о котором говорил Элиан.

Он вошел без стука, как имел право входить муж.

Я не поднялась.

— Доброе утро, Алеста.

— Доброе утро.

Его взгляд сразу упал на три запечатанных листа.

— Вы работали всю ночь.

— Вы сами сказали требовать бумаги.

— Я сказал это, когда надеялся, что вы используете разум для защиты, а не для разрушения собственной жизни.

— Значит, мы по-разному понимаем защиту.

Он взял верхний документ. Печать не тронул, только прочитал адрес.

— Совет клятв.

— Да.

— Вы хотите вынести наш брак на открытое рассмотрение?

— Я хочу проверить законность надзора, введенного моим мужем в пользу моего мужа.

Кассиан медленно положил лист обратно.

— Формулировка неприятная.

— Зато точная.

— Нет. Точная формулировка звучит иначе: жена, находящаяся в состоянии следового истощения после смерти первого мужа и гибели свидетеля, требует освободить ее от охраны, чтобы бывший дознаватель Сорель получил к ней доступ.

— Тогда напишите так в своем отзыве. При свидетелях.

Он усмехнулся почти мягко.

— Вы все еще думаете, что свидетели спасают?

— Нет. Но они мешают убивать быстро.

На этот раз он не сделал вид, что не понял. Между нами встала такая тишина, что домовые нити у камина будто стали видимее.

Кассиан подошел ближе и сел напротив меня. Не навис, не схватил за руку, не сорвал печати. Он был слишком умен для простых ошибок.

— Алеста, послушайте меня внимательно. Вы стоите на краю дела, которое не понимаете полностью. Дамиан Орсо оставил вам обрывки, потому что всегда любил управлять людьми через недосказанность. Сорель даст вам свою злость и назовет ее правдой. Мелисента Вейр будет защищать процедуру, пока это не опасно для ее положения. А потом вы останетесь одна.

— Я уже оставалась одна. Это не новое состояние.

— Вы не были одной после нашего брака.

— Нет. Я была под присмотром.

Он сложил руки.

— Я дал вам дом.

— Дом не требует отчета за каждый шаг.

— Имя.

— Имя, которым теперь подписывают мой надзор.

— Защиту.

— От правды?

Его лицо стало жестче.

— От людей, которые превратят вас в орудие.

— А вы во что меня превратили?

Кассиан ответил не сразу. Он смотрел на меня внимательно, и в этом взгляде было нечто хуже ненависти. Там была оценка. Он словно заново считал, сколько во мне осталось податливости, сколько страха, сколько привязанности к привычному дому, к положению, к его спокойному голосу.

— В жену, — сказал он наконец.

— Жена не вещь с доступом.

— Вы повторяете слова человека, который бросил вас.

— Я повторяю свои.

Он поднялся.

— Заверитель придет через час. Кольцо будет передано на хранение.

— Только после рассмотрения ходатайства о приостановлении передачи.

— Ходатайство еще не принято.

— Потому что вы еще не передали его в Совет.

— Я могу счесть его следствием болезненного возбуждения.

— Можете. Тогда приложите заключение лекаря Лирса, где вчера указано, что оснований для лишения самостоятельности нет. Копия у госпожи Вейр.

Я увидела, как он понял: Мелисента уже не только свидетель смерти Ротта. Она стала противовесом, который ему придется учитывать.

— Вы быстро учитесь.

— Поздно, но быстро.

Кассиан взял документы. Все три. Не сломал печати, не бросил в камин. Просто убрал в папку, которую принес с собой.

— Я передам их.

— Сегодня.

— Сегодня, — подтвердил он. — Но вы тоже должны понять: если Совет откажет, сопротивляться будет бессмысленно.

— Я не сопротивляюсь. Я действую по закону.

— Закон пишут люди, Алеста.

— Именно поэтому я хочу, чтобы они сделали это вслух.

Он подошел к двери, но остановился.

— Вы читали что-то из ларца.

Это не был вопрос.

Я могла солгать. Наверное, должна была. Но в хорошем допросе ложь иногда звучит громче признания.

— Я сверяла имущество.

— И нашли то, что не должны были найти.

— Вещи с моим именем трудно назвать чужими.

Кассиан повернулся ко мне. Его голос остался тихим.

— Последний раз прошу: отдайте мне все, что Дамиан оставил вам. Я сохраню это. Когда опасность пройдет, вы получите свои вещи обратно.

— Какой удобный мир, где вы один решаете, что опасно, что мое и когда мне можно получить свое.

— Упрямство вас погубит.

— Нет. Меня уже почти погубило чужое решение за меня.

Он открыл дверь.