— Рассматривается срочное ходатайство Алесты Вальт, в браке Терран, о проверке законности домашнего надзора, приостановлении передачи клятвенного артефакта Палате и начале процедуры расторжения брачной опеки. Госпожа Терран, вы подтверждаете заявление?

Я поднялась.

— Подтверждаю.

— Вы понимаете, что расторжение брачной опеки при действующем браке является исключительной мерой?

— Понимаю.

— Вы утверждаете, что ваш супруг, магистр Кассиан Терран, использует брачный договор во вред вашим правам?

— Я утверждаю, что магистр Терран подписал распоряжение о моем домашнем надзоре, ограничил переписку, передвижения, встречи и доступ к собственному артефакту, хотя является заинтересованным лицом в деле о смерти моего первого мужа.

В зале стало тише.

Слово «первого» прозвучало сухо, без рыдания, без вызова. Именно так я и хотела. Не вдовья боль. Факт.

Велария Эттель посмотрела на Кассиана.

— Магистр Терран, вы признаете факт подписания распоряжения?

Кассиан поднялся не спеша.

— Признаю. Распоряжение было вынужденным и временным. Моя жена находилась в состоянии следового истощения после контакта с посмертным эхо, незаконно проникла в Черный архив Палаты вместе с лишенным должности Рейнардом Сорелем, была рядом с Савеном Роттом в момент его смерти и проявляла навязчивый интерес к обстоятельствам гибели Дамиана Орсо, официально признанной закрытой.

Он не сказал ни одного лишнего слова. Все верно, все почти честно, все расставлено так, чтобы я выглядела женщиной, которая идет по следу не потому, что след существует, а потому, что не может отпустить мертвого.

— Я не требую признать супругу недееспособной, — продолжил Кассиан. — Я прошу Совет сохранить охранные меры до завершения проверки. Госпожа Терран обладает редким даром, который при неправильном использовании опасен для нее и для дела. Если ею управляют чужие внушения, мы обязаны сначала защитить ее, а уже потом спорить о свободе.

«Защитить» прозвучало почти благородно.

Я не смотрела на его лицо. Я смотрела на руки. Левая, с закрытым манжетом, лежала на папке. Большой палец едва заметно нажимал на край кожи, будто удерживал не папку, а нетерпение.

Велария повернулась к лекарю.

— Лирс, вы осматривали госпожу Терран после смерти Савена Ротта?

— Да, госпожа председатель.

— Ваш вывод?

Лирс встал. Ему было неуютно. Я заметила это сразу и занесла в память. Человек, которому неуютно лгать полностью, часто выбирает половину правды.

— Признаков полного расстройства рассудка не выявлено, — сказал он. — Однако есть истощение, бессонница, повышенная фиксация на посмертных проявлениях, а также риск усиления дара через клятвенный артефакт.

— Основания для лишения самостоятельности? — спросила Мелисента.

Лирс взглянул на нее.

— На момент осмотра — нет.

— Основания для полного домашнего надзора?

— Это вопрос не только медицинский.

— Я задала медицинский.

Он сжал губы.

— Медицинских оснований для полного надзора я не установил. Я рекомендовал покой и ограничение следовой нагрузки.

Севир Марн быстро записал ответ. Я не повернула головы к Кассиану, но всем телом почувствовала, как воздух между нашими столами стал холоднее.

Второй врач, магистр Ирвен Санг, оказался подготовлен лучше. Он говорил о редких дарах, посмертных привязках, риске ложных эхо и о том, что человек в брачной нестабильности может не отличать память от внушения. Все это было умно. Все это могло быть правдой. И все это не отвечало на главный вопрос: имел ли право мой муж стать моим стражем, если я подозревала его в сокрытии дела.

Когда Ирвен закончил, Велария спросила меня:

— Госпожа Терран, вы слышали голос умершего Дамиана Орсо через кольцо?

Кассиан чуть поднял подбородок. Вот вопрос, к которому меня вели.

Я могла сказать «нет» и потерять доверие ко всему, что уже было известно. Могла сказать «да» слишком резко и отдать им удобное слово — одержимость.

Я выбрала правду в правильной рамке.

— Да. Я слышала посмертное эхо через клятвенный артефакт. Мой дар зарегистрирован не полностью, но его природа подтверждается прежними следами. Я не прошу Совет верить одному голосу мертвого. Я прошу сохранить артефакт, потому что по закону эхо должно проверяться вместе с материальным следом и дознавательской реконструкцией.

Велария внимательно смотрела на меня.

— Что именно сказал голос?

Сердце ударило сильнее. Я знала, что Кассиан ждет этой фразы. «Не верь своему мужу». Произнеси ее, и он построит всю защиту на ревности мертвого, на женской боли, на моем втором браке.