Ее муж, магистр архивного надзора, повернул к ней голову. Илисса опустила взгляд на тарелку. Я заметила это, потому что сегодня была настроена замечать все: движения рук, чужие паузы, несказанные слова, следы страха.

Ужин начался.

Кассиан посадил меня по правую руку от себя. Слева от него сидел Дарвий Лоран. Напротив — Мелисента и Савен Ротт. Такое расположение позволяло Кассиану видеть меня, гостей и двери одновременно. Он даже за столом выбирал место как человек, привыкший контролировать выходы.

Говорили сначала о погоде, потом о новом законе о наследственных клятвах, потом о пожаре в северном приделе храма Святой Астеры.

Я едва не подняла глаза.

Северный придел действительно ремонтировали. Кассиан не проверял меня наугад. Он знал.

— К счастью, огонь не задел поминальные чаши, — сказала Мелисента. — Представляете, какой скандал? Полгорода решило бы, что мертвые обиделись.

— Мертвые редко обижаются, — заметил Дарвий Лоран. — Они обычно молчат.

— Не всегда, — сказала я.

Разговор остановился на долю секунды.

Кассиан поднял бокал.

— Алеста имеет редкий опыт работы с клятвенными следами. Ее первый брак был связан с архивным домом Орсо.

Мягко.

Вежливо.

Он объяснил мою фразу раньше, чем кто-то успел увидеть в ней вызов.

— Ах да, бедный магистр Орсо, — произнес Савен Ротт. — Прискорбная история. Впрочем, его исследования давно вызывали вопросы.

Я спокойно положила вилку.

— Какие именно?

Савен посмотрел на Кассиана, потом на меня.

— Скорее профессиональные. Архивные методы, спорные носители, работа с нестабильными клятвами.

— Запрещенные пластины? — спросила я.

Кассиан повернул ко мне голову.

Взгляд был спокойным.

Слишком спокойным.

Савен откашлялся.

— Вы хорошо осведомлены.

— На опознании при останках Дамиана нашли такую пластину. Мне сказали, что она запрещенная.

— Если сказали, значит, были основания.

— А когда ее запретили?

Савен замолчал.

Дарвий Лоран чуть заметно улыбнулся в бокал. Мелисента Вейр смотрела на меня уже с настоящим интересом. Илисса Ротт не поднимала глаз, но пальцы ее сжались вокруг ножки бокала.

Кассиан мягко коснулся моей руки.

— Алеста, дорогая, вряд ли господин Ротт пришел к нам с реестром классификаций.

— Разумеется, — сказала я. — Простите. После вчерашнего мне трудно не думать о деталях.

— Это естественно, — откликнулась Мелисента. — Женская память цепляется за мелочи, когда сердце ищет опору.

— Иногда мелочи — единственное, что не успевают подделать, — ответила я.

Кассиан улыбнулся гостям.

— Моя жена после общения с архивами стала опасно внимательна.

— Это достоинство, — сказал Дарвий Лоран. — Если не мешает спать мужу.

Смех прошел по столу, негромкий, приличный. Разговор перешел на новый театр, потом на последнюю помолвку в доме Каверн. Но я уже получила то, что хотела: Савен Ротт знал о пластинах больше, чем сказал. Илисса боялась его. Мелисента любила наблюдать за трещинами в чужих браках. Дарвий Лоран замечал все и пока не выбирал сторону.

А Кассиан играл мужа безупречно.

Он следил, чтобы мне подливали воду, а не вино. Отодвигал блюда, к которым я не притрагивалась. Один раз наклонился и тихо спросил:

— У тебя болит голова?

Так заботливо, что Мелисента умиленно посмотрела на нас.

— Нет, — ответила я так же тихо. — Только память.

Его пальцы на ножке бокала замерли.

И именно тогда рукав его сюртука чуть сдвинулся.

На левом запястье, у самой кости, открылся тонкий ожог.

Не свежий. Но глубокий. Неровный, серебристый, будто металл не просто обжег кожу, а оставил под ней след клятвенного разрыва.

Здесь.

Элиан Сеттар ткнул себе в запястье.

Здесь. Серебро кусало.

Я смотрела всего миг.

Ровно столько, сколько могла позволить себе женщина, заметившая деталь в движении мужа. Потом перевела взгляд на свечи, на бокал, на собственную тарелку.

Не слишком часто, сказала память голосом Рейнарда. Смотрите на тех, кто заметит, что вы смотрите.

Я посмотрела не на ожог.

На Дарвия Лорана.

Советник видел.

Не ожог. Меня. Мой взгляд. То, как я быстро отвела глаза. И на его лице впервые за вечер исчезла вежливая мягкость.

Он что-то знал.

Или понял, что я знаю.

Ужин продолжался еще почти час.

За это время я улыбалась, отвечала на вопросы, слушала разговоры о пустяках и держала спину прямо. Кассиан был внимателен ко мне до конца вечера. Он ни разу не задал прямого вопроса. Ни разу не упрекнул. Ни разу не показал гостям, что между нами стоит не усталость, а дело об убийстве.

Когда гости поднялись, он проводил каждого лично.

Мелисента поцеловала воздух у моей щеки.

— Берегите себя, дорогая. Слишком много правды вредно женскому лицу.