Едва дошла до своей комнаты, даже голова разболелась. А в душе кипела битва: старые чувства свергали новые, а я просто не мешала тому, как вспыхивают то белый, то красный флаг.

Вхожу в комнату и плотно прикрываю за собой дверь. На секунду задерживаюсь, перевожу дыхание.

— Всё хорошо, госпожа? — интересуется Кармен.

Я совсем забыла, что оставила в комнате Кармен. Служанка сидела у окна, залитая бледным светом дня, в руках — мой бордовый плащ. Её пальцы, шершавые от работы, ловко двигались, штопая разрыв на плотной ткани. На указательном пальце блестел напёрсток, отражаясь серебром.

— Что там у тебя? — устало подхожу к ней, чувствуя, как тяжёлые складки платья цепляются за ноги.

Кармен вздрогнула, будто разбуженная, и торопливо развернула ткань.

— Ваш плащ, госпожа. Перебирала вещи и заметила порванный шов. Вот тут… — её голос дрогнул, когда она указала на рваный край.

Память ударила как нож. Тот лес. Тёмные ветви, царапающие лицо, хрип собственного дыхания, когда я бежала от Ройнхарда. Плащ зацепился за что-то, я дёрнула — и раздался резкий звук рвущейся ткани.

— Покажи, — наклоняюсь, и в тот же миг острая боль пронзает палец.

— Ай!

Кровь. Алая, почти чёрная при этом свете, выступила из прокола и повисла на коже дрожащей каплей. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеный ритм.

— Вы поранились! Простите, госпожа, я не вытащила иглу… — Кармен засуетилась, её пальцы, обычно такие проворные, теперь двигались странно медленно, будто через воду. Она протянула платок, но я уже не видела его.

Перед глазами — та комната.

“Кровь истинной…”

Голос в голове звучал чётко, как колокольный звон.

Кармен что-то говорила, её губы шевелились, но я слышала только собственное дыхание, неровное, прерывистое. Её движения… слишком вялые. Слишком неестественные.

— Как ты посмела?! — голос вырывается хриплым шёпотом, а потом я уже толкаю её изо всех сил.

Кармен откинулась как кукла и рухнула в кресло, глаза — круглые, полные ужаса. В них отражалось моё лицо — бледное, ни кровинки на губах.

— Госпожа, я… — её голос дрожит.

Но я уже не слушала. В ушах гудело, в висках стучало, а в груди пылал холодный огонь.

— Я не понимаю, госпожа…

— Всё ты понимаешь, предательница!

Вырываю из её рук плащ и хлестаю её наотмашь.

— Это они тебе приказали?! Признавайся, продажная дрянь!

— О чём вы, госпожа? Я не понимаю. Не понимаю, пожалуйста!

— Не понимаешь?! Я всё знаю, признавайся, это Беттис приказала, да? Она?

— Нет, нет! Никто мне ничего не приказывал. Клянусь! Клянусь вам, госпожа, именем моей погибшей дочери.

Замираю, сердце холодеет, трясущиеся от гнева руки медленно опускаются, теряя всякую силу, пальцы разжимаются, и я роняю плащ, что падает бесшумно на пол у ног.

Кармен всхлипывает, утирает слёзы.

Бросаю растерянный взгляд по сторонам и отступаю на шаг, потом ещё на один, разворачиваюсь и плетусь в ванную комнату.

Ледяная вода обжигает лицо, воздух перехватывает, но я продолжаю умываться. Мысли постепенно проясняются. Закрываю кран и вытираюсь полотенцем, смотрюсь в зеркало.

Я помнила эту чудовищную историю, которую рассказывала Кармен о своей девятилетней дочери, её нашли в реке после десяти дней с момента исчезновения.

Судорожно выдыхаю. Кармен не при чём, это просто случайность. Мне просто показалось, просто совпадение. Дурацкая ситуация. Теперь меня везде будет преследовать Беттис, словно тень, которая голодно вгрызается в моё сердце.

— Всё хорошо, всё в порядке. Никакой опасности нет, — кладу руку на грубую ткань корсета, стягивающего талию.

Мне понадобилось ещё время, чтобы собраться с мыслями и отдышаться, а после вернуться в комнату. Кармен тихо расправляет плащ, аккуратно вешает его в шкаф. Её лицо как и всегда спокойное и сосредоточенное, но губы всё ещё бледные. Она не смотрит в глаза, но и не прячется.

— Извини меня, Кармен, — говорю я негромко.

Мне всё ещё не по себе, не ожидала от себя, что могу поднять руку на прислугу. Мне даже немного стыдно. Кармен старше меня намного, но даже не в этом дело, мне всегда казалось, что бить другого — это не по-человечески. Что бы ни происходило, разговаривать нужно языком, а не применять физическую силу. А если бы магия вышла из-под контроля? Я не должна была позволить себе подобного поведения, каким бы ни был сильным гнев. Не должна.

— Вам не за что извиняться, госпожа. Вы испугались, а в положении чувства только обостряются, — роняет служанка и замолкает, на губах едва заметная тёплая улыбка.