Если я выйду сейчас — всё изменится. Я смогу вырваться. Смогу стать свободной.

Правда?

…И всё же внутри сидит другое желание — чтобы кто-то сам разорвал всё за меня. Разбил, сжёг, уничтожил. Чтобы мне не пришлось делать этот шаг.

Чтобы меня спасли — от этой боли, от вины, которую я ношу с собой каждый день.

Вины за то, что не смогла сохранить самое ценное, что у меня было.

— Госпожа? — повторно зовёт лакей, чуть настойчивее, когда я останавливаюсь перед сверкающими дверьми, что открыли мне путь в большую гостиную.

— Сейчас, — отвечаю я, но голос звучит тревожно.

Я выпрямляюсь. И делаю шаг. Не потому что уверена, а потому что стоять на месте — больнее.

Прохожу вглубь комфортной обстановки из мягких тканей и позолоты.

Первое, что меня встречает, это чужой запах. Именно чужой, чуть горьковатый, похожий на тлеющую ароматную палочку бамбука и дорогого одеколона. Тяжёлый запах, он буквально придавливает меня, делая голову чугунной.

В гостиной было двое мужчин. Альвис, мой отец, и он, герцог южных земель империи, Волтерн.

Это мужчина довольно высокий и с атлетичным телосложением, синий камзол изысканно это подчёркивает, сапоги с высоким голенищем добавляют аристократии, впрочем, как и перчатки за поясом и прикреплённый чёрный кожаный хлыст для верховой езды. Выглядит опасно.

Он чуть поворачивается, и я будто бабочка, угодившая в паутину. Карие, почти чёрные, как уголь, глаза гипнотизируют.

Грудная клетка будто каменеет, и невозможно сделать вдох. Странный холодок залег внутри живота.

Я не делаю никаких движений, даже не моргаю. Но уже через секунду на меня обрушивается осознание, позволяющее отлипнуть от этой паутины.

Быстро отвожу взгляд. Что я вообще делаю? Зачем соглашаюсь на это нелепое, даже авантюрное предложение? Беги, Шерелин, просто беги.

— Шерелин, — окликает отец.

Я вздрагиваю, сердце оживляется и начинает биться горячо.

— Не стой у порога, проходи. Я тебя ждал.

Немного сжимаю веер в пальцах. Минутный испуг растворяется как туман. Альвис улыбается, его глаза живые, видно, что только что он оживленно разговаривал с гостем.

Ну что я в самом деле так испугалась? Это всего лишь светский ужин. Самое важное — это получить развод с драконом, а дальше я что-нибудь придумаю. Мне нужно искать союзников, знать, что я не одна, и отец предоставляет такую возможность.

Я так долго была в золотой клетке, ждала Ройнхарда, ловила с жадностью каждый его жест внимания, старалась для него, занималась хозяйственными делами, несмотря на проблемы, улыбалась, терпеливо надеялась на его понимание, в конце концов, думала, что он не просто верит мне, а разделяет мою боль несостоявшегося материнства, а в итоге получила нож в спину.

И поэтому я не понимаю, зачем преследует, почему не отпустит, будто я что-то значу в его жизни.

Статус — вот что ему нужно было от нашего союза. Что ж, Ройнхард, теперь твоя очередь потерять. Думаю, ты переживешь это, но только без меня.

Направляюсь к мужчинам. Так, что нужно? Улыбка, прямая спина.

— Моя старшая дочь, Шерелин, — произносит Альвис с такой гордостью, что моё сердце дрогнуло и растаяло, как кусок льда, запульсировало какой-то радостью. Не знала, что это может быть так... тепло, каково это — чувствовать, что я нужная, важная, ценная… Это приятно, очень. Сердце будто истосковалось по этому признанию и жадно вобрало в себя как губка.

Мои глаза запекло. Смотрю на отца с дрогнувшей улыбкой.

— А это, — смотрит на гостя, — Волтерн Баернар.

Что?

Резко перевожу взгляд на того, чьё имя было озвучено.

Медленно, чувствуя свинцовую тяжесть, поднимаю взгляд по золотым запонкам камзола на груди, словно по лесенке, выше, на квадратный, тяжёлый, гладко выбритый подбородок, на твёрдые сухие губы, рельефный выразительный нос — и застываю.

— Рад знакомству. У вас изысканно красивая дочь, — делает комплимент он .

Наши взгляды наконец встречаются, и я будто чувствую прикосновение паучьих лапок, изучающих добычу.

Он не пронзительный, не агрессивный, но методичный и бесстрастный.

Кажется, будто этот взгляд способен проанализировать меня насквозь, расчленить на составляющие и оценить каждую деталь.

В нем нет ни тепла, ни дружелюбия, лишь пристальная заинтересованность. Этот взгляд как будто говорит:

“Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. И я решу, что с тобой делать”.

Волтерн Баернар…