– Якорь всегда нужен. Даже драконам.

Филипп внимательно посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, всерьёз ли я или снова подшучиваю. Но, убедившись в моей искренности, неожиданно улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголками губ, но этого было достаточно, чтобы моё сердце почему-то дрогнуло.

Мимо нас с громким криком пробежал мальчишка, ловко удерживая над головой деревянный лоток:

– Свежайшие устрицы! Только из моря!

Я проводила его взглядом, любопытно вытягивая шею, и вдруг поймала взгляд Филиппа.

– Что? – спросила я, настороженно прищурившись.

– Вы что, никогда не ели устриц? – с лёгким удивлением уточнил он.

Я смущённо опустила глаза и пожала плечами.

– Нет, никогда не доводилось.

Я не стала говорить, что устрицы нам подавали, конечно, но я ни разу не решилась их попробовать. Филипп покачал головой, словно услышал что-то невероятное, и негромко хмыкнул:

– Ну, раз уж мы сегодня развеиваем «кислую хандру», я обязан это исправить!

– Нет-нет, я серьёзно, не стоит… – попыталась было отказаться я, но он уже взмахнул рукой, подзывая мальчишку обратно.

Через секунду перед нами стоял улыбчивый мальчуган, протягивая раскрытые створки раковин с блестящими, студенистыми устрицами. Я нервно сглотнула.

Филипп уверенно выбрал две, оплатил и протянул одну мне:

– Смелее. Или вас пугают морские гады?

– Не пугают, просто… это же выглядит как… как-то слишком живое, – пробормотала я, осторожно приняв из его рук раковину.

– Именно поэтому их и едят свежими, – с серьёзным лицом ответил он, наблюдая за моими колебаниями. – Попробуйте. Это… любопытно.

Я с подозрением покосилась на странное блюдо, затем глубоко вздохнула и под его внимательным взглядом осторожно поднесла устрицу ко рту.

Странная субстанция скользнула в рот – солоноватая, холодная и невероятно скользкая. От неожиданности я зажмурилась и с трудом проглотила, содрогнувшись всем телом.

– О боги… Это же… это ужасно! – выдохнула я, пытаясь справиться с ощущением.

Филипп, наблюдая за моей реакцией, расхохотался. Это был искренний, громкий смех, совсем не похожий на его обычные усмешки.

– Мерзко? – переспросил он, всё ещё посмеиваясь. – При дворе говорят «утончённо» или «изысканно».

– Изысканно? Да оно на ощупь словно… – я сдержалась, не найдя приличного сравнения, и в конце концов рассмеялась вместе с ним. – Как вы вообще это едите?

– По правде говоря, сначала действительно кажется мерзким и отталкивающим, – признал он, уже чуть серьёзнее. – Но потом как-то незаметно входишь во вкус. Понимайте?

Я задумчиво посмотрела на раковину в своих руках и улыбнулась:

– Ой, да. Понимаю! Это прямо как общение с вами.

Филипп поперхнулся смешком и снова метнул в мою сторону сердитый взгляд:

– А вы не боитесь, что за такие шуточки я вас выставлю из поместья?

Я беспечно пожала плечами, всё ещё улыбаясь:

– Выгнать человека за чувство юмора? Это произвол и тирания. Кастрюли тогда кто будет драить? Вы?

Филипп чуть наклонился ко мне и, понизив голос, с хитрой улыбкой проговорил:

– Но ведь вы сами только что признались, что это чудесное занятие. Вдруг я попробую и тоже войду во вкус?

Я замолчала, моргая. А Филипп умеет парировать шутки.

– Можем поменяться, – предложила я, – Буду сидеть, читать умные книги с кислой миной всеми помыкать. Пока вы чистите посуду и драите полы.