Ветер был тёплым и ласковым, море сияло отражениями заката, и я впервые ощутила, что рядом со мной не просто мрачный, раздражительный дракон, а мужчина – со своими мечтами, надеждами и тайными радостями.

Только когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокие синие оттенки, Филипп молча повернул в сторону гор.

На этот раз он держал меня осторожнее и бережнее, а моё сердце тихо билось в такт мягким взмахам его крыльев.

Чем выше мы поднимались, тем холоднее становился воздух, и тем сильнее я скучала по теплу и мягкости моря.

Мы вернулись в поместье уже затемно, сердце всё ещё тихо билось в такт мягким взмахам крыльев дракона. Филипп поставил мена на дорожку и скрылся в темноте.

Я же направилась в поместье, сразу к комнате Пэм, машинально сжимая в руках сверток из аптеки. Остановилась у двери, постояла секунду, приходя в себя, и постучала.

– Войдите! – раздался знакомый раздражённый голос.

Я осторожно открыла дверь и заглянула внутрь.

– А, это ты, падучая, – буркнула Пэм, сидя на кровати и разминая больную спину. – Где ты пропадала весь день?!

Я молча протянула ей баночку с мазью, продолжая задумчиво смотреть в сторону, сквозь стены, в далёкий город на берегу моря.

Пэм открыла крышку, понюхала мазь и довольно кивнула:

– Пахнет ужасно! Но спасибо! Хоть что-то полезное сделала. А то от тебя один переполох на пустом месте! Бедный Филипп вынужден был таскаться с тобой по твоим делам вместо того, чтобы спокойно…

Она осеклась и пристально посмотрела на меня, ожидая хоть какой-то реакции. Но я слишком глубоко погрузилась в мысли и не сразу поняла, что нужно ответить. Вспомнив себя, я пробормотала что-то совершенно невнятное.

Пэм нахмурилась и сердито махнула рукой перед моими глазами:

– Да что с тобой, девочка? Совсем как мешком по голове стукнутая.

Я растерянно моргнула и покраснела, не зная, что сказать. Моё замешательство было слишком явным, чтобы скрыть его от внимательного взгляда Пэм. Она вдруг тяжело вздохнула, покачала головой и неожиданно спросила:

– Неужто Филипп понравился?

Я вздрогнула, словно меня ударили плетью:

–Вот еще! Глупости! – возмутилась я, – просто меня… укачало, понятно?

Пэм посмотрела на меня с сочувствием, и в её глазах вдруг промелькнула непривычная мягкость:

– И к лучшему! Драконы на служанках не женятся, – строго сказала она. – А от укачки я тебя быстро излечу. А ну марш на кухню! Что, думаешь, раз шлялась по городу, так и посуда сама себя перемоет?

Я облегчённо кивнула, радуясь возможности сбежать от её взгляда и неловкого разговора.

Я почти бегом направилась на кухню, в душе признаваясь себе, что рада огромной куче грязной посуды.

На кухне было темно и тихо, лишь лёгкий свет от угасающих углей в очаге освещал медные кастрюли да тарелки. Я засучила рукава, наполнила таз горячей водой, добавила мыло и принялась за работу.

Горячая вода приятно согревала руки, а монотонное движение щёткой помогало привести мысли в порядок. Вскоре прискакал Заноза. Устроился на моем плече, отчаянно обгрызая семечки с черствой корки хлеба.

Я чмокнула бельчонка в макушку и продолжила методично, одну за другой, оттирать кастрюли, и в моих мыслях постепенно вновь появился образ Филиппа: задумчивого, с мягким взглядом, смотрящего на волны, на корабли, на уходящее солнце.

От воспоминаний сердце снова забилось быстрее. Я вспомнила, как бережно он держал меня во время полёта, как осторожно отпустил после неловкого момента в лодке, как мы молча летели над морем, провожая закат.

– Ну уж нет! – строго сказала я, – Лучше держаться от драконов подальше.

Но если бы меня спросили, хотела бы я повторить сегодняшний день, я бы не колебалась ни секунды.