Филипп решительно направился к двери, а я, как бы мне не хотелось еще немного побыть здесь, осмотреться, узнать что-то новое про Александра, пошла следом.

В тусклом свете коридора Филипп остановился, обернулся, окинув меня оценивающим взглядом.

– Напомните, кто вас принимал на работу?

Я замерла, почувствовав, как вспыхнули щеки. Мой внешний вид, мягко говоря, оставлял желать лучшего: передник поверх уродливой шубы, грязные босые ноги, растрепанные волосы, выбивающиеся из-под капюшона. Да и пахла я, наверное, подстать внешнему виду.

– А девица-то была? Вы сказали она выдуманная, —выпалила я, пытаясь сменить тему.

Филипп поморщился, устало потер переносицу.

– А какая разница? Есть она, нет… Влюблён Алекс или просто дурь в голове – это неважно. Жениться он на той, на какой прикажут.

Я недоверчиво посмотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное.

– Как это? Кто может приказывать дракону?

– Глава рода, конечно. Ему виднее, кто подходящая пара, а кто нет.

– А если сердце…

– Сердце дракону не советчик, – резко оборвал меня Филипп. – Я не дам Александру совершить ошибку. Если девица появится ещё раз, я лично приложу все усилия, чтобы вывести её на чистую воду и спровадить…

– Как… мило, – пискнула я, чувствуя, что пора убираться отсюда. – Простите, мне нужно… кастрюли!

Я резко повернулась и ретировалась на черную лестницу, чтобы поскорее скрыться от его взгляда.

Когда я добежала до кухни, сердце всё ещё бешено колотилось. Оглянувшись, я заметила, как в мешке с цукатами что-то шевелится.

– Заноза! – воскликнула я, бросаясь к мешку.

Я вытащила бельчонка, прижала к себе и поцеловала в макушку.

– Как же я тебе рада, дружок.

Заноза что-то пробурчал и тут же спрятался в карман.

– На чистую воду, – пробормотала я, пародируя скучный тон Филиппа. – Чурбан.

Но раздражение быстро сменилось усталостью. Я снова вытащила из кармана список и пробежалась по пунктам взглядом.

– Ценное подношение, значит. И где его взять?

Домыв последнюю кастрюлю, я с трудом удерживалась на ногах.

– Завтра, – пробормотала я, засыпая прямо на стуле. – Обо всём подумаю завтра.

Но выспаться мне, конечно не дали.

Мне снилось что-то приятное – горячий чай с медом, мягкое кресло и уютный плед. Но этот сладкий сон был грубо прерван чьей-то твердой рукой, настойчиво трясущей меня за плечо. Я пробормотала что-то нечленораздельное, но тряска не прекратилась.

– Вставай, падучая! – раздался грозный голос Пэм. – Я тебе тут не нянька, работать пора! Кастрюли-то блестят, а вот ты – как замерзший пельмень!

Я приподняла голову со стола и тут же пожалела об этом – затёкшая шея протестующе заныла, а усталость никуда не делась. Пэм стояла передо мной, скрестив руки на груди, и злобно сверлила меня взглядом.

– Вставай, говорю! – рявкнула она, подбоченясь. – Тут у людей спины отваливаются, а ты разлеглась!

Я поспешно вскочила, натянув шубу.

– Как спина? – спросила я, прижимая ладони к щекам, пытаясь разогнать остатки сна.