Я схватила дуршлаг и накрыла им бельчонка быстрее, чем тот успел пискнуть. Когда малыш оказался в «клетке», я склонилась к нему и сказала:
– Слушай ты, Заноза, если будешь так себя вести, я выселю тебя из шубы и гуляй, как знаешь!
Бельчонок обиженно верещал в ответ.
– Я пытаюсь тебя защитить, а ты только воруешь и шкодишь. Если меня отсюда выгонят, то я тебя прихвачу с собой. Будем шататься зимой в горах вместе.
Трещине бельчонка стихло. Кажется, малыш и правда понимал человеческую речь, а может угрожающих интонаций было достаточно.
Я рискнула, приподняла дуршлаг и посмотрела на насупившуюся от обиды белку. На его шкуре местами виднелись маленькие клочки рыжего меха. То ли оброс, то ли не до конца облысел.
– Будешь хорошо себя вести, займемся твоей шубкой, Заноза, – сказала я ласково и убрала малыша обратно в карман.
Разбойник хоть и поворчал для приличия, но больше не высовывался. А я продолжила намывать посуду. Не знаю сколько времени у меня ушло на работу, но кажется как только моя голова коснулась подушки, так меня сразу разбудили.
– Ну что, падучая. Пора за дело.
Глава 4
Всю неделю я драила огромные кастрюли и медные котлы, пока оспалы-кулинары насмешливо подшучивали над моими неуклюжими движениями. В прачечной помогала развешивать белье, кое-как научилась мыть полы.
Я сменила золотое платье на простую хлопковую блузку и льняную юбку, вместо кос забирала волосы в пучок, научилась спасть урывками между работой и даже немного подружилась с близнецами-оспалами, которые, оказывается, были поварятами на кухне. До серьезных дел их, как и меня, не допускали, так что иногда мы жаловались друг дружке на жизнь. Но тихо, чтобы не получить нагоняй от Памеллы, которую я со временем тоже начала называть Пэм.
В конце недели Пэм позвала меня на помощь с уборкой каминов в поместье. У оспалов вот-вот должна была начаться линька и поместье готовилось к этому событию, как к катаклизму вселенского масштаба. Памелла решила заранее научить меня кое-каким вещам, чтобы я смогла помочь ей позже.
Пэм торжественно остановилась перед массивной деревянной дверью, ведущей в хозяйскую часть поместья. Её глаза сверкнули особым блеском, и голос прозвучал мягче обычного:
– Покажешь себя хорошо, назначу тебя горничной. Работа полегче, обстановка покрасивее, вместо шубы наш портной тебе красивую форму сошьёт, тёплую. Так что старайся получше.
Я вздохнула и грустно улыбнулась. Пэм, похоже, желала мне добра, но снять шубу было всё равно, что встать у ущелья и крикнуть: «Я здесь!» – и слушать, как эхо разносит мой голос. Но желание увидеть жилую часть поместья пересилило сомнения, и я промолчала.
Мы шагнули через порог, и передо мной открылся совершенно иной мир. Полы из красного дерева сияли, будто их только что отполировали до блеска. Каждая досочка была идеально подогнана к соседней, создавая ощущение цельного полотна тёплого, глубокого оттенка. Мягкие ковры с изысканными узорами укрывали часть пола, приглушая шаги и добавляя уюта.
Стены были оклеены шелковыми обоями нежных пастельных тонов с изящным растительным орнаментом. На них висели картины мастеров: пейзажи с горными озёрами, сцены из жизни драконов и прекрасные портреты. В золотых рамах улыбались глаза людей, похожих на Александра и Филиппа – вероятно, их предков.
По обеим сторонам коридора стояли резные столики из тёмного дерева, на которых покоились фарфоровые вазы со свежими цветами. Ажурные канделябры, закреплённые на стенах, освещали пространство мягким, тёплым светом, отражающимся в хрустальных подвесках.
Камины из белого мрамора украшали залы и гостиные. Их облицовка была украшена тонкой резьбой: сцены полётов драконов, цветочные мотивы и древние символы. Над каждым камином висело большое зеркало в позолоченной раме, отражая огонь и делая комнаты ещё светлее.