Аптекарь несколько секунд растерянно хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное, а затем вдруг громко и добродушно рассмеялся.

Филипп метнул в мою сторону сердитый взгляд и буркнул:

– Давайте мазь, и мы пойдём.

Аптекарь, однако, не смутился, поправил очки и с улыбкой повторил:

– Три часа, молодой человек. Лекарства – дело тонкое, мазь надо приготовить по рецепту, нагреть, остудить, дать настояться. Всё же не булочки печём, а лечебные снадобья.

– Три часа?! И что нам делать все это время?!

Аптекарь пожал плечами:

– Погуляйте по городу. Развейтесь. Это помогает при первых симптомах кислой хандры…

Я хихикнула, а Филипп раздраженно толкнул дверь и вышел наружу, буркнув, что мы вернёмся через три часа. Я помедлила секунду, улыбнулась аптекарю и быстро поспешила за ним.

На улице Филипп остановился, сунул руки в карманы и уставился на меня:

– Вы хоть иногда можете вести себя серьёзно?

– Конечно могу, – бодро ответила я. – Но сегодня погода слишком хорошая для серьёзности.

Он вздохнул и посмотрел вдаль, явно размышляя, что делать дальше. Затем, неохотно вздохнув, проговорил:

– Раз уж мы здесь, давайте прогуляемся до пристани. Только пожалуйста, без ваших дурацких выходок.

– Обещаю, – торжественно заявила я, подняв руку, словно принося клятву.

Филипп двинулся вперёд, не глядя на меня, и мы неспешно зашагали к пристани. Дома становились ниже и старше, я любовалась, представляя их историю. Наверное, они видели древних королей!

Вскоре запах моря стал гуще, а воздух наполнился криками чаек и тихим скрипом лодок, покачивающихся на волнах.

Когда мы вышли на деревянный пирс, я заметила, как изменился Филипп. Он замедлил шаг, расправил плечи, а напряжённая складка между бровями разгладилась. Мы остановились на небольшой смотровой площадке. От моря нас отделяли лишь перила. Ветер был теплый, совсем не как в горах.

Взгляд Филиппа изменился, стал каким-то мягким, задумчивым, словно дракон вспоминал что-то приятное и далёкое.

– Вам нравятся корабли, – с удивлением заметила я.

Филипп слегка вздрогнул, будто очнувшись от глубоких мыслей и посмотрел на меня.

– Ну, да… Почему вас это так удивляет?

Я улыбнулась, с интересом разглядывая его профиль. В нём вдруг проступило что-то совершенно новое, живое, человеческое.

– Вы ведь дракон, – задумчиво сказала я, поправляя шубу на плечах. – Можете летать куда захотите, свободно, без ограничений. А вас привлекают медлительные скорлупки, покачивающиеся на воде.

Он коротко усмехнулся, слегка наклоняясь вперёд и упираясь локтями в деревянные перила пирса.

– Полёт и плавание – разные вещи, – тихо ответил он, задумчиво глядя на линию горизонта. – В полёте ощущается сила, скорость, контроль… А море – это движение без движения. Оно мягко покачивает тебя, трепещут паруса. Ты можешь взять книгу и просто отпустить себя на волю волн и мыслей. Быть в движении, но при этом находиться в покое.

В словах Филиппа было что-то глубокое, трогательное и, кажется, совершенно искреннее. Дракон, заметив мой удивлённый взгляд тут же отмахнулся:

– Вам этого не понять.

– Напротив, очень даже понимаю, – возразила я. – Когда вечером намываю кастрюли на кухне, испытываю что-то похожее. Вроде работаю, а вроде и нахожусь в покое. Это приносит удивительное умиротворение. Раз за разом, из грязного делать чистое, а мысли при этом на воле. Рутина нужна человеку, она… она как якорь у корабля.

Я выдержала паузу и чуть тише добавила: