Тяжело вздохнув, я снова посмотрела на оспалов. Они притихли, переглядываясь и явно обдумывая, не сказали ли чего лишнего. Один из них, тот, что с поцарапанным ухом, нервно потоптался на месте, как будто хотел что-то добавить, но так и не решился.

– Она погибла, да? – тихо спросила я.

– Ушла, – печально ответил рыжий оспал и получил от друга подзатыльник.

–Вы еще не закончили?! – послышался крик Пэм.

Мы все разом подпрыгнули и спешно продолжили приводить шторы в порядок. Закончили только к обеду. Я вползла в столовую, со стоном:

– Зачем в поместье столько штор…

– Летние, зимние, парадные, тюль, – Пэм с аппетитом ела мясной гуляш с картофелем, я поспешила положить и себе тоже. Заноза, почуяв аромат еды, ворочался в кармане.

Почему белку привлекает запах говядины? С ней точно что-то не так.

Рухнув на лавку, я принялась с аппетитом есть.

– Шубу-то сними, – буркнула Пэм, – за едой хотя бы, а то мерзко.

– Не могу, – вздохнула я, – падучая.

Памелла вздохнула, покачала головой.

– На источник тебе бы сходить, вдруг вылечишься?

– Источник?

– Да, за яблоневым садом из земли бьет горячий ключ, там теплый водопад и купель. Мне спину греть нельзя, а твои кости можно. Говорят, лечит.

Я представила себя в горячем источнике и тихо простонала, предвкушая. Совсем скоро. Осталось подношение.

– А что оспалы любят? Что ценят?

Пэм отложила ложку и задумчиво посмотрела на меня, словно примеряя, стоит ли делиться секретами.

– Оспалов понять сложно, – начала она, покачивая головой. – Эти маленькие плутишки драгоценности не любят. У них в пещерах изумруды да рубины под ногами валяются. Еда? Тоже не угадаешь. Слишком сладкое – кривятся, слишком солёное – плюются. Одежды и вовсе не носят. – Пэм усмехнулась, ковыряя ложкой остатки гуляша. – А чего спрашиваешь-то?

Я замялась, не зная, как лучше объяснить, но, в конце концов, сказала правду:

– Духи оспалов, те, что исполняют желания, – осторожно начала я. – Они же просят что-то ценное в обмен. Вот я и думаю, что может подойти.

Пэм нахмурилась, откладывая ложку в сторону. Она долго смотрела на меня, прежде чем заговорить:

– Духи не для себя просят, – произнесла она с неожиданной серьёзностью. – Им-то что может быть ценного в нашем мире? Нет. Они требуют отдать то, что ценно для того, кто просит. Что-то, с чем расстаться тяжело. Это жертва. Знак твердости намерений.

Её слова, словно ледяной ветер, обожгли меня. Я вздрогнула, неосознанно схватившись за медальон матери, который всегда носила под шубой. Тепло металла было таким знакомым и утешительным.

– А тебе-то зачем? – вдруг спросила Пэм, – Что-то попросить хочешь?

– Незачем, просто интересно, – соврала я, опустив взгляд на стол. Мысль о том, чтобы расстаться с медальоном, казалась невозможной, словно я предам мать, оставив её память за гранью досягаемости.

Пэм, видимо почувствовав, что сказала слишком много, вернулась к своему гуляшу, давая мне время переварить её слова. Но я больше не могла есть. Ком в горле, странное чувство пустоты в груди и этот проклятый выбор терзали меня изнутри.

Я быстро поднялась из-за стола, чувствуя, что мне нужно побыть одной.

– Куда это ты?! Нам шторы вешать!

– К себе забегу и вернусь.