– Это безобразие… вы… – его брови вопросительно приподнялись, и я поняла, что он ждёт, что я назову своё имя.

Я застыла, отчаянно соображая, но в голове была пустота.

Я замерла, сердце стучало где-то в горле, и, не придумав ничего умнее, крикнула первое, что пришло в голову, на что упал глаз:

– Снежанна!

Филипп нахмурился, сжав губы в тонкую линию.

– Снежнана? – переспросил он, прищурившись.

– Снежина…, – запуталась я, – Снежанна, то есть.

– К черту, – отмахнулся Филипп. – Снежнана, Снежина… Разберитесь тут, устроили бардак! Я работаю над важным проектом! Тишина!

Филипп убрался обратно в комнату, захлопнув окно с таким видом, будто ему просто не хватало сил терпеть глупости с утра пораньше.

Я вздохнула и сделала неуклюжий реверанс на прощание. Получилось нелепо: снег на шубе, растрепанные волосы, неуверенность в голосе. И имя… Угораздило же ляпнуть. С другой стороны, если сократить до Анны, то вполне.

Я обернулась на оспалов, но от них остались лишь следы на снегу. Филиппа они боялись больше, чем меня.

На крыльцо вышла Пэм и сложила руки на груди.

– Не бездельничай давай! Распугала, тогда сама и работай!

– Но это не я!

Судя по взгляду, Памелле было все равно кто прав, кто виноват, шторы нужно почистить.

«Вот ведь…», – пробормотала я, отряхивая остатки снега.

Я подошла к стене, схватила палку для выбивания пыли, свернула гардину в аккуратный свёрток и направилась к белой беседке в дальнем углу сада. На перилах уже лежал слой снега, сверкающий на солнце, но меня это не остановило. Я перекинула гардину через перила и начала выбивать её изо всех сил, заставляя пыль и мелкие снежинки взвиваться в воздухе.

Вскоре ко мне робко присоединились оспалы. Они двигались осторожно, как будто боялись, что я снова на них накричу. Один из них принялся удерживать ткань, другой принёс ещё палку и попытался подражать моим движениям. Получалось у них, конечно, не очень, зато старались.

Мы провозились несколько часов. От усталости я плюхнулась на лавочку в беседке, стряхивая перчатки. Снежные сугробы вокруг казались такими же усталыми, как и я. И вдруг взгляд зацепился за резьбу на спинке лавки – простое сердечко, внутри которого выведены буквы: «Ф+А».

Я нахмурилась. Точно, я ведь уже раньше видела его, но как-то не придавала значения.

– А кто это вырезал? – спросила я, стараясь говорить как можно более равнодушно.

– Филипп, – брякнул один из оспалов, хлопая лапкой по гардине.

Я резко повернулась, удивлённая таким признанием.

– Когда собирался… – начал он, но второй оспал тут же толкнул его локтем в бок.

– Нельзя об этом трепаться! – шикнул он.

Я наклонилась ближе, сжимая руки на коленях, делая вид, что мне и дела до этого нет.

– Верно, – поддакнула я, будто не особо заинтересованная, – тем более после он так сильно изменился. Злющий стал.

Оспалы затихли, но спустя мгновение один из них пробормотал:

– Да-да… вот после нее и…

Пазл в моей голове медленно сложился. Вот почему Филипп был таким злющим и категорически против романтики. Что-то в его личной жизни не сложилось!Тяжело представить его влюблённым.

Я провела пальцами по вырезанному сердцу. Интересно, что же случилось?

Да уж, Филипп не такой зануда, как мне казалось. Все намного сложнее. Строгая внешность и холодный взгляд. Я старалась, но никак не могла представить, чтобы он, этот чопорный и всегда собранный дракон, стоял здесь, вырезая сердечко.