Пауза на том конце провода. Шелест бумаг.

— А вы кто будете? — уже с подозрением.

— Кира Волкова. Я его сестра и официальный опекун, — она произнесла это машинально, не задумываясь, имеет ли ещё право называть себя так после трёх лет отсутствия.

— Минутку.

Ещё шелест, стук клавиатуры. Петя во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок, теперь лицом к стене. Лопатки выступали под тонкой простынёй, и Кира видела, как они двигаются при каждом вдохе.

— Волков Анатолий, двадцать три года, — женщина вернулась к трубке. — Состояние стабильное. Кушает хорошо, участвует в групповых занятиях. Два месяца назад был эпизод агрессии, но сейчас всё в порядке. Что-то ещё?

— Он вспоминает обо мне? — вопрос вырвался против воли.

Снова пауза. Когда женщина заговорила, её голос смягчился — совсем немного, но Кира уловила эту перемену.

— Он каждый день спрашивает, не пришла ли Кирочка. Это вы?

Горло перехватило. Кира закрыла глаза, чувствуя, как под веками закипают и скатываются по щекам слёзы. Она давно не плакала — отвыкла.

— Да, — выдавила она наконец. — Это я. Спасибо. Я перезвоню, — и положила трубку прежде, чем женщина успела сказать что-то ещё. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол с глухим стуком. Петя не проснулся.

Кира сидела неподвижно, глядя на комод напротив кровати, где стояла фотография — она и Толик в парке, оба улыбаются, её рука лежит на его плече. Им было хорошо тогда. Это было давно.

Отец выбрал смерть. Он решил, что не может больше, и ушёл, забрав с собой Машу — ту, которая была слабее, которая, по его мнению, не смогла бы жить без него. Оставил Толика на Киру — наверное, верил, что дочь справится. Что она сильнее. А она подвела его. Подвела обоих.

Петя снова пошевелился, его рука машинально нащупала подушку рядом. Кира осторожно переместилась ближе, позволяя его пальцам коснуться своего бедра. Он тут же успокоился, дыхание вновь стало ровным.

Что она делала? Пыталась искупить вину перед братом через этого случайно встреченного человека? Или просто хотела почувствовать себя живой, нужной, способной дать кому-то утешение — пусть на одну ночь?

Неважно. Важно то, что она сделает сейчас. В этой комнате, залитой светом, с шумом прибоя за окном. Она не может изменить прошлое. Не может вернуть отца и сестру. Не может стереть прошедшие три года. Но может сделать выбор — не такой, как отец. Жить, а не умирать. Остаться, а не бежать.

Она наклонилась и осторожно поцеловала Петю в висок. Он улыбнулся сквозь сон — и эта улыбка была похожа на улыбку Толика, когда тому было хорошо.

Кира сделала выбор. Она выбирала любовь — с примесью вины и непонятных ей самой мотивов, но всё же любовь. Потому что другой путь она уже видела. Другой путь заканчивался люстрой.

Петя проснулся первым, как это стало привычным за последние две недели. Глаза открылись сразу, без промедления. Он лежал, глядя на потолок с тонкой паутиной трещин в углу — трещин, которые он начал считать лишь вчера. Солнце давно поднялось над морем, заливая спальню мягким светом. На стенах лежали тёплые пятна — жёлтые и рыжеватые. В этом свете Кира, спящая рядом, выглядела по-другому. Моложе, что ли.

Воспоминания о той ночи, когда всё рухнуло, снова нахлынули на него: неподвижная мать — за кухонным столом, записка с кривыми буквами, собственные слёзы, которые текли не останавливаясь. А потом открылась дверь этой квартиры, и Кира протянула ему руки, пригрела, не дала утонуть. Две недели назад он переехал к ней, оставив позади дом, где никогда уже не будет мамы.

Боль по-прежнему жила где-то глубоко внутри, но теперь она стала тише. Вместо неё появилось другое ощущение — непонятное, для которого у Пети не было слова.

Он смотрел на Киру: на её короткие волосы, взъерошенные во время сна, на чуть приоткрытые губы, на тонкую жилку на виске. Между ними за эти дни появилась связь, выросшая не только из горя и утешения, но и из той ночи, когда они оказались вместе. Из того, что случилось между ними.

Что-то изменилось. В мире, который дважды ломался — сначала известием об убийстве Ольги, потом — смертью матери, — появилось что-то новое. И этим новым была Кира.

Петя осторожно сел на краю кровати, чтобы не разбудить её резким движением. За окном слышался шум волн — тот же, что и вчера, и позавчера, и всегда. Раньше для Пети всё было по расписанию: мама сварит завтрак, он пойдёт на море, встретится с друзьями в «Маяке», а вечером вернётся домой. Теперь этого расписания больше нет. Мамы больше нет.

Но будет что-то другое. Оно начинается здесь.

Он повернулся к Кире и тронул её за плечо. Она открыла глаза сразу — не спала, только лежала с закрытыми глазами. В её взгляде мелькнул испуг, потом узнавание. Она села, натянула простыню повыше.

— Доброе утро, — выдавила она шёпотом, не глядя ему в глаза.