Петя не ответил. Вместо этого сказал:

— Пойдём.

Кира наконец посмотрела на него прямо. Она редко слышала от Пети такой голос — без вопросительной интонации, без колебания.

— Куда? — спросила она.

— В «Маяк», — произнёс Петя. Голос почти не дрожал. — Там каждое воскресенье собираются мои друзья. Хочу, чтобы ты с ними познакомилась.

Кира молча кивнула. Она всё ещё не понимала, что происходит, но уже готова была идти.

Петя встал с кровати и начал одеваться — не торопясь, как делал всё. Брюки, рубашка, носки. Пуговицы сегодня поддавались легко, хотя обычно он возился с ними долго. Кира наблюдала за ним молча. Потом тоже встала и начала одеваться.

Через двадцать минут они вышли из квартиры. Петя взял Киру за руку — не так, как в первые дни, когда держался за неё, чтобы не упасть, а иначе. Его пальцы были тёплыми и сухими.

Они шли по утренним улицам Сегадайска. Городок просыпался медленно — воскресенье. Женщина поливала цветы на балконе, старик выгуливал маленькую собачку, из открытого окна пекарни доносился запах свежего хлеба. Обычное утро.

Но для Пети изменилось всё. Он вёл Киру через город, не отпуская её руки. Раньше она вела его. Теперь — наоборот.

Кира позволяла себя вести. Она не понимала, откуда это взялось — ещё три дня назад он плакал, уткнувшись ей в плечо, а теперь шёл впереди, и спина у него была прямая. Может быть, это реакция на потерю — желание доказать себе, что он не сломлен. Или, может быть, то, что случилось между ними ночью, что-то в нём изменило. Она не знала. Но смотрела на его затылок, на руку, которая держала её руку, и чувствовала что-то похожее на гордость.

Они подошли к бару «Маяк» — обшарпанному одноэтажному зданию на углу набережной. Вывеска с изображением маяка давно выцвела от солнца и соли, краска облупилась, обнажая дерево. Петя остановился перед входом и помедлил — впервые за всю дорогу.

— Мои друзья, — сказал он, глядя на Киру. — Они хорошие.

В этих словах было и предупреждение, и просьба. Кира кивнула. Она не любила новых людей, но сейчас не могла отказать.

Он толкнул дверь, и они вошли внутрь. Запах табака, пива и чего-то жареного ударил в ноздри, заставив Киру на секунду задержать дыхание. Бар был полупустым — в воскресенье утром мало кто пьёт. Несколько пожилых мужчин у стойки, компания туристов в дальнем углу, и большой стол у окна, где сидели люди, которых она раньше видела только мельком, на пляже, рядом с Петей.

Его друзья. Восемь человек. Восемь пар глаз, которые сейчас повернутся к ней. Кира замерла у входа. Хотелось развернуться и уйти.

И тут она заметила пустой стул. Он стоял рядом с девушкой с каштановыми волосами и покрасневшими глазами — Милой, как Кира вспомнила из рассказов Пети. На стуле лежала гвоздика — красная, на потёртом коричневом дереве. И Кира поняла: это место Ольги, погибшей медсестры, о которой Петя рассказывал.

Петя почувствовал её колебание и сжал руку крепче.

— Пойдём, — повторил он.

Кира шагнула вперёд, позволяя вести себя через зал к столу у окна.

Они приближались, и все разговоры стихли. Восемь лиц повернулись в их сторону. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то настороженно, кто-то тепло. Кира почувствовала, как сжимается всё внутри. Но отступать было поздно.

Петя остановился у стола, всё ещё держа её за руку. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок приподнят.

— Это Кира, — произнёс он громко, старательно выговаривая каждый слог. Он всегда так делал, когда волновался. — Это моя де-вуш-ка.

Последнее слово он произнёс по слогам, будто говорил его впервые. И в тишине оно прозвучало как факт, который не обсуждается.

За столом молчали. Секунда, две, три. Кира видела, как меняются лица — кто-то сглотнул, кто-то моргнул, кто-то чуть заметно кивнул. Никто не возразил.

И тут заскрипел отодвигаемый стул. Мила — хрупкая, с красными от слёз глазами — встала и сделала шаг к Кире. На её лице появилась улыбка. Не весёлая, но настоящая.

— Наконец-то, — сказала она, раскрывая объятия. — Петенька столько о тебе рассказывал.

Кира шагнула в объятия. Руки Милы обняли её крепко. Петя мог рассказать друзьям только обрывки — между слезами о матери, между ночными кошмарами. Но Мила обнимала её так, будто этого было достаточно. Будто знала главное: в её квартире теперь просыпается их Петя, и он больше не один.

— Береги его, — прошептала Мила ей на ухо, так тихо, что никто за столом не мог услышать. Дыхание было тёплым, пахло мятой.

Кира кивнула, не находя слов. Когда Мила отпустила её, она увидела, как изменились лица за столом — напряжение ушло. Теперь на неё смотрели с любопытством. Кто-то даже улыбался.