— Я имею в виду, что мы уедем навсегда. Ты, возможно, больше не увидишь отца, и условия жизни ухудшатся. Нам придётся экономить и, возможно, не раз переезжать. Пока я и сама не знаю, куда мы отправимся, но обещаю, я приложу все силы, чтобы тебе было комфортно. И мы обязательно обсудим каждый новый шаг, — выдохнула я и наконец расслабила пальцы, до бела сжимающие фарфоровую чашку.

— Мама, ты решила развестись?

— Да, сынок.

— Я так рад! Не переживай обо мне. Главное — быть с тобой, а остальное не важно.

— Какой же ты у меня взрослый и смелый, — прошептала я, присев на корточки рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. Его слова стали бальзамом на моё измученное сердце. — Тогда пойдём собирать вещи, — потянула я его к выходу. — Только тссс… Никому ни слова.

Пришлось быть начеку, брать лишь самое необходимое.

Я отыскала в недрах шкафа два потрёпанных саквояжа и в течение утра складывала в них одежду и кое-какие припасы.

Кевину пришлось по-разведчески проскользнуть на кухню, пока я отвлекала слуг, устроив небольшой переполох в западном крыле.

На весь день я загрузила прислугу делами в другой части поместья, чтобы у них не было ни минуты свободной и они ненароком ничего не заподозрили. Хоть я и рассчитывала на обещанные деньги, но кое-какие драгоценности всё же прихватила — маленькая страховка никогда не помешает.

Когда суета улеглась и все были заняты, мы с Кевином подхватили наши сумки. Он — небольшой рюкзачок с парой любимых книг и дорогими сердцу безделушками, я — два саквояжа, которые непривычно и тяжело оттягивали руки.

Мы неслышно проскользнули через холл и быстрым шагом вышли за главные ворота.

Вся охрана была занята проверкой выдуманного проникновения. Пришлось пройти пешком до более оживлённой улицы, где наняли экипаж.

С собой на встречу в парк я сына брать не рискну. Поэтому, назвав извозчику адрес театра, мы покатили прочь — навстречу нашей новой, неизвестной, но такой желанной свободе.

Экипаж с грохотом подкатил к театру «Амфион», фасад которого был завешан яркими, кричащими афишами.

Золотые буквы и портреты трагических актрис пестрили на бархатном фоне. Воздух вокруг был пропитан возбуждённой предпремьерной суетой, так контрастирующей с нашим бегством.

Войти оказалось не так-то просто. Билетёр, суровый мужчина с ренгеновским взглядом, преградил нам путь, грозно сложив руки на груди.

— Начало через час, приходите позже, — отрезал он, не глядя на меня.

Пришлось отступить на шаг, чтобы взглянуть в глаза.

— Меня ждёт Тереза. Это срочно. Передайте ей, что пришла Кэтрин Аркелл.

Билетёр нехотя махнул рукой охраннику — коренастому верзиле в ливрее, который, не скрывая подозрительности, взялся нас сопровождать.

Внутри театр оказался небольшим, уютным и погружённым в полумрак. Он был выдержан в глубоких бордовых тонах: бархатные кресла, стены, обитые дамасском, и тяжёлые, в пол, портьеры цвета вина. Воздух пах смесью духов, гримом и тайной. Зеркала в золочёных рамах призрачно отражали нашу маленькую процессию.

Охранник не спускал с нас колючего взгляда, пока не остановился у одной из дверей в длинном коридоре и не постучал костяшками пальцев.

— Тереза, к тебе тут пришли. Говорит, твоя подруга.

Дверь приоткрылась на щелочку, и в проёме показалась голова в тонкой сеточке-шапочке, которую актёры носят под париком.

Это была Тереза. Её лицо, без привычного сценического макияжа, казалось удивительно юным и хрупким.

— Кэтрин?! — её голос дрогнул от изумления.

Облаченная в тонкий халат, взглядом скользнула вниз, на Кевина, прижавшегося к моей юбке, и её и без того круглые глаза расширились ещё больше, выражая немой вопрос. — Заходите!

Она распахнула дверь шире, пропуская нас в маленькую комнатку, заставленную зеркалами с лампочками по кругу и заваленную костюмами.

— Спасибо, Боб, что проводил, — кивнула она охраннику, и тот, немного смягчившись, удалился.

Дверь закрылась, и мы остались втроём в тесном, творческом беспорядке гримерки, пахнущей сценическим потом, пудрой и лаком.

— Прости что так внезапно, но мне некому больше обратиться. Можно Кевин побудет с тобой пару часов, пока я найду приличную гостиницу, он не доставит хлопот, правда милый? — тихо спросила, оглядывая заставленный многочисленными баночками туалетный стол.

Кевин кивнул, посматривая снизу вверх на Терезу.

— Какая гостиница? Нет и речи быть не может! — решительно заявила она, поправляя сеточку на волосах. — Во время спектакля он может посидеть здесь. Это самое безопасное место — сюда без моего ведома никто не зайдёт. А после отправимся ко мне. Уж место для вас я найду.

Она подошла к Кевину и, присев перед ним, улыбнулась той особой тёплой улыбкой, которая ей очень шла.

— У меня, знаешь ли, живет канарейка, совсем крошечная. Которая очень любит компанию.

Затем Тереза выпрямилась и, отведя меня в сторону, понизила голос до шепота: