В зале кто-то тихо вдохнул.

Кленецкий не ответил мне. Снова обратился к княгине:

— Если совет сейчас примет родовые видения как окончательный приговор, вы разрушите сам принцип государственного дознания. Сегодня огонь показывает меня. Завтра любой род покажет удобного врага.

Логично.

Опасно логично.

В этом и была его сила. Даже разоблаченный, он умел говорить так, чтобы страх выглядел здравым смыслом.

Княгиня Ольшанская сложила руки на столе.

— Поэтому мы не принимаем видения как единственное доказательство.

Кленецкий едва заметно улыбнулся.

Очень рано.

— Мы принимаем их как основание для немедленного отстранения вас от всех должностей, задержания до проверки и вскрытия всех дел, связанных с Северным маяком, Ладожским домом, поставками кристаллов и медицинскими ограничениями родовых печатей. Остальное подтвердят документы, свидетели, кристаллы и протоколы.

Его улыбка исчезла.

Княгиня продолжила:

— А документов теперь много. У нас есть городовой протокол по смерти Жарина. Записка из свечи. Свидетель Фрол. Показания Ратибора Лесницкого. Живой Светозар Ладожский. Кристалл памяти из старого учебного двора. Проект решения о брачном договоре Воронцов и Морозных. Следы печатного пепла на Дарине Ладожской-Воронец и Светозаре Ладожском. Подложные оттиски ее печати. И договорный огонь, который связал эти доказательства в одну цепь.

Милорад тихо сказал у меня за спиной:

— Я почти доволен.

Буревой услышал.

— Почти?

— Там еще не указали номер архивного дела.

— Вы неисправимы.

— Поэтому я полезен.

Кленецкий молчал. Но теперь его молчание больше не управляло залом.

Княгиня повернулась к Аскольду.

— Аскольд Ратмирович Воронец. Ваше временное отстранение от оперативного командования сохраняется до завершения внутренней проверки.

Я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали мою руку. Не от несогласия. От боли, которую он не хотел показывать.

— Принимаю, — сказал он.

— Но с вас снимается подозрение в сознательном содействии подлогу. Совет признает, что ваши последние действия позволили раскрыть саботаж Северного маяка и незаконное удержание свидетеля.

— Мои последние действия не отменяют прежних ошибок.

Зал снова стал очень тихим.

Княгиня посмотрела на него внимательнее.

— Вы хотите внести это в протокол?

— Да.

Я повернулась к нему.

Он смотрел не на меня, а на стол совета. На людей, которые еще утром решали, вернуть ли ему командование ценой моего отстранения и брака с другой женщиной.

— Внести, — сказал Аскольд. — Я, Аскольд Ратмирович Воронец, признаю: в деле Северного маяка доверился первичному своду Высокой канцелярии без достаточной проверки. Не оспорил опись Ладожского дома. Допустил давление на Дарину Ладожскую-Воронец через разводную процедуру. Слишком поздно усомнился в лекарском ограничении ее печати. Эти ошибки не являются преступным сговором, но стали частью условий, которыми воспользовались преступники.

Писарь писал.

Люди молчали.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается странная, тяжелая боль. Не за себя одну. За прежнюю Дарину. За то, что она так и не услышала этих слов от него вовремя. За Аскольда тоже, хотя это было куда опаснее признавать.

Он не оправдывался.

Не превращал вину в красивую добродетель.

Просто ставил ее рядом с фактами.

— И еще, — сказал он.

Милорад поднял голову.

Аскольд продолжил:

— Я прошу совет не восстанавливать меня в оперативном командовании до завершения независимой проверки. Северное крыло не должно получить командира обратно только потому, что он оказался полезен в раскрытии дела. Сначала проверка. Потом решение.

Полковник Драгунов, стоявший у боковой стены, медленно выпрямился.

Княгиня Ольшанская не сразу ответила.

— Ваше прошение принято.

Кленецкий вдруг тихо рассмеялся.

Все посмотрели на него.

— Великолепно, — сказал он. — Вы все так легко дарите друг другу нравственную чистоту, что забываете: граница не ждет ваших проверок. Пока вы будете выносить красивые решения, северные маяки останутся без центра управления.

— Нет, — сказала Ладислава.

Она вышла вперед.

И впервые не посмотрела на Аскольда, прежде чем говорить.

— Морозные подтвердят скобу договора. Ладожские подтвердят ключевой отклик. Воронцы подтвердят огонь. Маяки будут временно переведены под трехродовое наблюдение совета, а не под Высокую канцелярию. Это старый порядок договора, который вы пытались обойти.