Мы плыли медленно и осторожно, чтобы не тревожить местные водоросли. Я старалась не отвлекаться от маршрута и места, где планировался отдых туристов, но всё равно ловила себя на том, что любуюсь игрой света и танцем рыб. Некоторые из них подходили очень близко, будто интересовались нами, а одна группа причудливых существ с длинными плавниками даже попыталась кружиться вокруг окошка Кайто, что вызвало у него лёгкий смех и моё тихое хихиканье.

Эти несколько часов под водой прошли почти магически. Ощущение веса исчезало, дыхание замедлялось, а в голове стоял только шум воды, переливы света и тихие шепоты моих тараканчиков, которые дружно подсказали: «Вот это настоящий отдых для глаз, а не офисный стресс!»

Когда мы вышли из воды, солнце уже полностью поднялось, окрашивая океан в розово-золотые тона, а ветер с морской глади приятно щекотал кожу. Я поняла, что такие моменты — это именно то, за что я люблю эту работу.

Мы устроились на пледе на берегу, ветер тихо шевелил волосы, а вода переливалась оттенками розового заката. Сначала разговор шел спокойно и строго по делу: уточняли маршруты, где лучше остановить туристов для наблюдения подводного мира, какие участки рифа стоит посетить.

— Думаю, если добавить еще пару точек возле западного рифа, туристы смогут увидеть больше редких видов, — сказала я, показывая координаты на планшете.

— Отличная идея, — кивнул Кайто. — И, наверное, лучше увеличить время на лагуне с прозрачной водой, там видимость просто невероятная.

Мы смеялись над мелкими трудностями с оборудованием, обсуждали нюансы спа-зоны, замечали, что дрон иногда «застревает» в ветках деревьев на берегу. Атмосфера была легкая, почти дружеская.

Постепенно разговор стал откровеннее. Я рассказала, как переживаю за работу, что боюсь сделать ошибку и подвести команду. Кайто в ответ поделился своими опасениями:

— На прошлом месте меня сильно подставили, — сказал он тихо. — После этого я стал осторожен с людьми, особенно когда кто-то пытается быстро втереться в доверие.

Я кивнула, соглашаясь, и мы начали обсуждать личные трудности: привычки, смешные недоразумения, иногда случайные проколы на работе. Я впервые почувствовала, что могу говорить честно, а он внимательно слушает, не перебивая.

Потом он чуть наклонился ближе, и вдруг его голос приобрел мягкий оттенок:

— Знаешь, этот маршрут и правда романтический. Все места невероятно красивые и навевают такую атмосферу……

И тут в самый неподходящий момент коммуникатор на его панели завибрировал. Я взглянула на экран и, словно током ударило: на дисплее мелькнула подпись — «моя малышка».

Я замерла. Внутри всё смешалось — удивление, осознание, что он тоже обычный человек со своими слабостями и привязанностями. На несколько секунд я даже позволила себе улыбнуться. Но тут же раздался строгий внутренний голос тараканчиков:

— Мила! Ну что ты, смотри на вещи реально! Таких «малышек» у него в каждом офисе по три штуки! Не забывай — это директор. Сосредоточься на работе, а не на поцелуйчиках и секретиках!

Я глубоко вздохнула, вернувшись в рабочее русло, словно ударилась об холодный металлический пол. Коммуникатор снова загудел тихим сигналом, а Кайто спокойно продолжил разговор, будто ничего не произошло.

— Так, вернемся к маршруту на завтра, — сказала я сдержанно, поднимая взгляд на планшет. — Нужно проверить все точки и уточнить время для фотографий.

Внутри я всё еще ощущала лёгкое удивление и смятение, но тараканчики строго наблюдали за мной: «Вот теперь держи себя в руках, Мила. Работа важнее, директор — не друг».

И я поняла, что впервые реально осознала: доверие — это роскошь, и в этом случае её придется отложить до лучших времен.

Вечер, собираясь на ужин, я вдруг почувствовала, как что-то в организме начало шалить. Глаза слезились, тело горело, а кожа чесалась так, будто я только что устроила соревнование с сотней мелких мошек. Таракашки тут же устроили целое шоу: листали невидимую энциклопедию болезней и шептались:

— О, смотри, похоже на аллергическую реакцию на чужую флору! — пискнул один.

— А может, микромошка в глаз попала, или песочек какой-то, — вторили остальные с надеждой.

— Нет, очевидно что это энцефалит или волчанка, — с уверенностью отвечали самые знающие.

Вспомнив про нейтрализатор в номере, я рванула в темноту, почти не разбирая дороги. Дверь оказалась чуть тяжелой, я толкнула её плечом и, не обращая внимания на полумрак, начала чесаться, продвигаясь к кровати. Две руки вцепились в блузку, пытаясь растегнуть её быстрее, приговаривая:

— Божечки, я вся пылаю! Скореее!

Туфли полетели куда-то под ноги, а я, стараясь разглядеть тумбочку в темноте, наклонилась над кроватью, одной рукой гладя заднюю часть юбки — комар, наверное, ужалил в самое неположенное место. Пытаясь ковыряться в тумбочке, я вдруг услышала хриплый голос:

— Мила… неужели наш тур настолько разгорячил вас?

В тот же момент раздался шорох на кровати, и чья-то рука коснулась задней части моей юбки. Первой реакцией была резкая оборонительная разворотка и удар по щеке.

— Что за…?! — выдавила я, подскочив и в слепую пытаясь разглядеть, кто же это.