И в итоге от работы своей мечты отказался сам Стас, бросив гонки и сменив спортивную «Феррари» на ненавистный костюм и галстук. Он ведь терпеть не мог работу в офисе. Да и сейчас я видела, что Стас не испытывает особого удовольствия, хоть уже и привык. Восседая в большом кожаном кресле в собственном кабинете, глаза Стаса не горят так, как они горели на гонках.

Как ни странно, а у меня нет ни капли злости на Стаса за то, что провернул целую схему по моему возвращению в Россию. Надо сказать, беспроигрышную схему, потому что знал: от такого предложения, которое мне сделал Архипов, я не откажусь.

Ровно в шесть часов я ухожу с работы и еду в больницу. Я не спала больше суток, голова гудит, глаза красные и опухшие из-за слез. Я должна попытать удачу. Мать Стаса написала мне, что заходила в реанимацию к сыну. Он все еще в коме. Но есть и хорошая новость — состояние Стаса стабилизировалось.

На входе в больницу мне без проблем выдают пропуск, когда я называю имя пациента, которого хочу навестить. В коридоре у дверей реанимации людей уже не так много, как ночью. Набравшись смелости, захожу в отделение. И сразу натыкаюсь на постовую медсестру.

— Вы куда?

— Я могу навестить Станислава Войцеховского? — робко интересуюсь.

— А вы кем ему приходитесь?

— Я мать его ребенка.

— Жена?

— Неофициальная, — беру на себя смелость так назваться.

Медсестра задумывается.

— Мы только законных супругов пускаем.

— Я мать его ребенка! — настаиваю.

Честное слово, лучше бы я соврала и представилась законной женой. Все равно они тут паспорт не требуют.

— Спросите у врача, — безразлично пожимает плечами.

— Где найти врача?

— А вон он, — показывает на мужика в белом халате чуть поодаль от нас.

Решительно подхожу к нему.

— Здравствуйте. Я могу навестить Станислава Войцеховского? Я его неофициальная жена и мать его ребенка.

— Да, конечно, — добродушно соглашается. — Только наденьте одноразовый халат. Вторая палата.

Какое счастье, что мне встретился этот добрый человек! Через пять минут на негнущихся ногах я захожу в палату. Здесь четыре койки, и на все помещение стоит писк от аппаратов. Мне не нужно читать таблички с именами и диагнозами у коек, я сразу нахожу Стаса.

Мне едва удаётся сдержать порыв броситься к нему, обнять, прижаться. Вместо этого дохожу до его постели и замираю, не дыша. Стас лежит, накрытый больничной простыней. К нему подключено множество трубок и проводов. В нос идет зонд, в руке катетер для капельниц, к груди приклеены какие-то датчики.

— Стас, — всхлипываю и осторожно беру его за руку. Тёплая ладонь не сжимает мою в ответ.

Пододвигаю стул поближе к койке и сажусь. Продолжаю крепко сжимать руку Стаса, а потом вовсе склоняюсь и целую тыльную сторону ладони.

— Ну зачем ты это сделал? Зачем ты закрыл меня собой?

Я тихо лью слезы, выплескивая боль, страх, чувство безысходности. Я не могу представить, что Стас умрет, что его не будет. Я просто не могу это представить. Если Стаса не будет, то не будет и меня. Я без него неполноценна.

— Я так сильно тебя люблю, — озвучиваю то, что давно нет смысла скрывать даже от себя самой. — Я так сильно тебя люблю… Все пять лет любила только тебя. Пожалуйста, Стас, живи. Ты только живи. Я все-все-все тебе прощу…

Я прихожу к Стасу каждый день после работы. В реанимации врачи и медсестры меняются через сутки. Какие-то из них пропускают меня легко, какие-то выделываются, но в итоге, видя мое полуобморочное состояние, все равно соглашаются.

В палате я держу Стаса за руку и разговариваю с ним. Однажды мне кто-то сказал, что люди в коме все слышат. Не знаю, правда это или нет. Хочется верить, что правда. Рассказываю Стасу про Веронику. Я не знала, как объяснить дочери, почему папа долго не приезжает, поэтому соврала, что он в командировке. Ну хоть не на Луне. У меня прогресс.

Вероника нарисовала в садике рисунок: я, Стас и она. Стоим втроем на лужайке под солнцем и держимся за руки. Я приношу рисунок с собой и кладу Стасу под подушку. Будет обидно, если кто-то из медсестёр обнаружит его и выбросит. Но я хочу, чтобы этот рисунок был со Стасом. Там мы все вместе. Там мы семья. Надеюсь, Стас это чувствует.

Рассказываю про работу. Как все переживают за Стаса, как все его ждут, как все по нему скучают. Рассказываю про Дашу и Витю. Они тоже очень волнуются. Даше нельзя нервничать, она ждет мальчика, но каждый раз, когда подруга мне звонит спросить про Стаса, в ее голосе слышатся слезы. Даже моя мама волнуется. Не ожидала от нее такого.

И много-много раз признаюсь Стасу в любви. Эти слова вылетают очень легко, мне хочется их произносить, хочется, чтобы Стас их слышал.