— Когда я пришел в себя и на меня залезла какая-то девка, то я, конечно, понял, что это не ты. Я же не слепой.

Ее раскрасневшееся от слез и истерики лицо стремительно бледнеет, покусанные губы синеют. Полина слегка отшатывается назад.

— Все-таки ты осознавал… — тихо бормочет.

— Да, — отвечаю с горечью и сам себя за это ненавижу. — Но все это было подстроено специально. Меня подставили. Я не контролировал свои действия, я как в тумане находился.

— Это не важно, если ты осознавал, если ты понимал, что изменяешь.

Все-таки даже спустя столько лет она не хочет нормально меня выслушать и понять. Ее ничего не интересует кроме самого факта увиденной измены.

— Я хочу общаться с дочерью, — перевожу тему.

Полина после моих слов о том, что я отдавал себе отчёт в измене, будто в прострации находится.

— Общайся. Я не буду мешать.

Такая щедрость сходу удивляет. Даже на секунду теряюсь.

— С Вероникой общайся, — продолжает. — Но что касается нас с тобой, то ничего не вернуть. Я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда: я никогда тебя не прощу. Я никогда не прощу тебе измену. Пожалуйста, Стас, не усложняй наши отношения еще больше. Мне и так тяжело каждый день тебя видеть, а теперь ты будешь не только на работе, но еще и дома с Вероникой. Я очень тебя прошу: оставь попытки меня вернуть. Этого не будет. Я тебя не прощу.

Полина произносит слова спокойно, твердо, без эмоций и истерики. И я понимаю: это действительно так. Она никогда меня не простит. И от этого осознания словно мир рушится. Пять лет я жил с надеждой, верил, что между мной и Полиной еще все возможно. Думал, пройдёт время, она остынет, узнает, что тогда произошло, и мы попробуем сначала.

Но Полина ненавидит меня так же, как и пять лет назад. Ее ненависть настолько сильна, что она скрыла от меня ребенка. И дальше скрывала бы, если бы не секундная слабость.

— Хорошо, — выдавливаю из себя. — Когда я могу познакомиться с Вероникой?

— Да хоть завтра.

Цепляюсь за ее барское разрешение, как утопающий за соломинку.

— Тогда я приеду завтра.

Кивает.

— Провожать не буду. Выход сам найдёшь.

Проходя мимо детской, я все же набираюсь смелости еще раз открыть дверь и посмотреть на дочку.

Стас

По дороге домой погружаюсь в мысли. Снова и снова прокручиваю в памяти злосчастный день пятилетней давности. Я просто пошел на мальчишник приятеля, а в итоге оказался в такой передряге, что до сих пор расхлебываю.

Мой друг Рома из тусовки автогонщиков женился. По этому случаю за две недели до свадьбы проводил мальчишник в баре. Были приглашены все свои. В общей сложности человек десять. Я знал каждого. С кем-то из гостей был в более хороших отношениях, с кем-то в менее хороших. Но врагов среди присутствующих не было. По крайней мере я так думал.

Через три дня после мальчишника планировалась гонка. Последняя в том сезоне, поскольку на дворе уже стоял ноябрь и наступали холода. Зимой мы по понятным причинам не катались.

Автогонки — это целая индустрия, в которой крутятся миллионы. Что-то типа лошадиных скачек, только с гораздо бОльшим оборотом денег. У нас достаточно любителей хлеба и зрелищ, которые готовы ставить на тотализатор крупные суммы.

Среди автогонщиков гонорар забирали первые три места. Четвёртое место и далее оставались без денег. Я считался одним из лучших гонщиков, почти всегда занимал призовое место. Подчеркну, я — один из лучших. А самый лучший — мой близкий друг Витя, который был со мной, когда я познакомился с Полиной.

Понятно, что завистников у нас с Витей было достаточно. Многие парни бросали заниматься гонками, потому что не получалось приезжать даже третьими. Но в тот период Витя находился в сложной жизненной ситуации и в гонках не участвовал, поэтому все первые места были моими.

Зависть завистью, а в открытую никто никогда не пакостил. Не было такого, чтобы перед гонкой твоей машине прокалывали шины или делали что-то подобное. Все себя вели предельно честно и по-джентельменски.

Поэтому я никак не мог ожидать, что на мальчишнике моего друга за три дня до последней в сезоне гонки меня опоят какой-то дрянью, чтобы я не вышел на трассу.

Это сделали два парня, которых я прекрасно знал. Не дружил с ними, но вполне нормально общался в рамках одной компании — Славик и Федя. Они собирались подсыпать мне в стакан специальный порошок, чтобы я вырубился и трое суток был не в себе.

И у них бы все сработало. Я бы подумал, что неправильно смешал несколько видов алкоголя, пожурил бы себя за то, что не умею пить, не вышел бы на трассу и через неделю забыл бы о случившемся. Мне бы даже в голову не пришло проводить расследование. Но в план Славика и Феди вмешалась женщина.