Боже мой, у нас с Полиной есть дочь!

— Она спит, — тихо говорит. — Не надо ее будить и шокировать твоим появлением.

— Но я все равно хочу познакомиться, — произношу настолько твердо, чтобы Полина поняла: не отступлю.

— Я понимаю. В другой день.

Ну хоть не стала сходу возражать — и то хорошо.

Мы проходим несколько шагов по коридору и тормозим у белой двери. Полина хватается за ручку, но прежде, чем опустить ее, внимательно на меня смотрит. По ее заплаканному лицу не прочитать мыслей. Жалеет, что рассказала? Боится?

Не могу ждать больше ни секунды. Кладу руку поверх ладони Полины и сам опускаю ручку. За то мгновение, что дверь отворяется, у меня в крови происходит взрыв адреналина, будто с парашютом прыгаю.

Свет из коридора проникает в детскую комнату, падает ровно на маленькую кроватку, и я забываю, как дышать…

Стас

Она спит. Лежит на розовом постельном белье, укрыта одеяльцем по самую шею, длинные светлые волосы разбросаны по подушке.

Моя дочь.

В груди разрастается ноющее чувство. Свербит так, что дышать нет сил. Хочется подбежать к девочке, обнять, прижать к себе, поговорить, увидеть улыбку. А я стою как истукан, не могу шелохнуться. Лишь завороженно гляжу на маленькое личико с закрытыми глазками.

Боже… Как же она без меня росла? Как я мог спокойно жить, когда у меня был ребенок? Уже четыре года у меня есть ребенок, а я ни сном, ни духом.

Девочка переворачивается на постели с правого бока на спинку. Закидывает одну руку назад и шумно выдыхает. Приглядываюсь внимательнее к ее личику, пытаясь найти свои черты. И нахожу.

Она на меня похожа. От этого осознания земля из-под ног уходит. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не потерять равновесие. Чем дольше смотрю на дочь, тем сильнее понимаю: для меня больше нет в жизни ничего важнее нее. В лепешку расшибусь, а у моего ребенка все будет. В первую очередь, у нее будет любящий отец, хоть я и не знаю, нуждается ли она в нем в принципе.

— Ну хватит, а то Вероника проснётся, — тихо шелестит рядом Полина.

Поворачиваю к ней одеревеневшую шею. Сколько же в Полине ненависти ко мне, что она так жестоко поступила? Надежда на то, что однажды она меня простит, тает, как лед на солнце. Если бы была хоть малая вероятность того, что Полина может меня простить, она бы так не поступила, не скрыла бы дочь.

Я все еще стою, не двигаясь. Тогда Полина слегка отталкивает меня в сторону и сама закрывает дверь. Не сопротивляюсь, хотя не насмотрелся на ребенка. Стоял бы так всю ночь и любовался дочкой

Закрыв дверь, Полина разворачивается и уходит куда-то вглубь квартиры. Через несколько секунд на онемевших ногах следую за ней. Полина стоит у кухонной столешницы и жадно пьет воду из стакана. Потом ставит его на место и со всей силы вонзается ногтями в деревянную поверхность гарнитура.

— Ты по ночам спокойно спишь? — спрашиваю, чувствуя, как сел голос. — Совесть не мучает?

Резко разворачивается ко мне, стреляет злыми взглядом.

— А ты спокойно спишь? Тебя совесть не мучает?

— А я перед тобой не так сильно виноват, как ты думаешь. Я мог бы тебе рассказать, что тогда произошло, но тебе ведь неинтересно, правда?

— Тебя под дулом пистолета заставили сексом заниматься?

— Нет.

— Тогда мне и правда неинтересно. Только спросить хочу: та девушка, что на тебе скакала, лучше меня? И долго ты с ней крутил за моей спиной? Звал ее замуж, как меня?

Сколько яда в этих вопросах. Удивительно, что Полина им еще не захлебнулась.

— Той девушке, что на мне скакала, дали реальный срок.

— Какой срок? — не понимает.

— Тюремный. За соучастие и преступный сговор.

Полина ошарашенно смотрит.

— Меня тогда крупно подставили. Для всех, кто это сделал, я добился реального тюремного заключения: от нанятой за деньги проститутки, с которой ты меня застала, до организаторов. Я мог бы рассказать тебе подробнее, но ты ведь не хочешь знать, не так ли?

Полина скептически кривит губы.

— Я понимаю, что кто-то хотел, чтобы я тебя застукала. Не просто так мне прислали смс с адресом и дверь в номер была открыта. Вот только, Стас, ты все равно занимался сексом, и я это видела собственными глазами.

— И больше тебе ничего неинтересно?

Полина надрывно вздыхает. Видно, что она находится на грани новой истерики, но изо всех сил старается держать себя в руках.

— Ты осознанно занимался сексом с той девушкой? Ты понимал, что изменяешь мне? Ты отдавал себе отчёт в этом?

Полина спрашивает не в бровь, а в глаз. Внимательно следит за мной, за моей реакцией, чтобы распознать ложь, если вдруг я решу ее обмануть. Но я не буду. Отвечу честно.