Войцеховский приводит у нас время до вечера. Мы играем с ребенком, потом идём на прогулку. Мама все это время в квартире и никуда не собирается. У меня есть ощущение, что она наблюдает за мной и Стасом. Только не понимаю, для чего. В семь часов Войцеховский собирается уходить. Ловлю себя на том, что чувствую легкое разочарование. Я почему-то думала, что он останется на ночь. Ладно, завтра на работу. И ему, и мне нужно прийти в себя после командировки. А мне еще раз хорошо подумать о том, что между нами происходит.

Я выхожу проводить Стаса до лифта. Раньше я этого не делала. Даже до двери не провожала. Лишь говорила ему «Тебе пора» и под его «До завтра, Поля» оставалась стоять, где стояла. Обычно на кухне. А сейчас мне хочется проводить Стаса. Набрасываю на плечи куртку и выхожу вместе с ним в подъезд.

— До завтра, — говорю первая.

Стас нажимает кнопку вызова лифта и сразу притягивает меня к себе. Наши губы встречаются. Блаженно прикрываю глаза, обнимаю Стаса и целую его с таким же пылким желанием, как он меня. Я ждала этого поцелуя целый день! Тону в нем, растворяюсь. Лифт уже приехал, открылись дверцы, а мы продолжаем целоваться.

— Мне пора, — Стас первым прерывает божественный поцелуй.

Киваю, скрывая за улыбкой свою грусть.

— Завтра после работы я приеду к вам.

— Хорошо.

Возникает секундная пауза.

— А останешься? — спрашиваю с надеждой и чувствую, как рдеют щеки.

— А ты хочешь?

Мое сердце бьется, как птица в силках. Почему он спрашивает? Разве сам не понимает? Но Стасу как будто важно услышать от меня подтверждение. Вижу по его глазам, что ждет от меня признания.

— Хочу, — шепчу одними губами.

— Тогда останусь.

Стас еще раз меня целует и снова вызывает лифт. Когда металлические дверцы закрываются, с тоской и грустью разворачиваюсь к двери и захожу обратно в квартиру. Стремительно удаляющиеся в сторону кухни мамины шаги настораживают. И тут меня осеняет…

Мама подглядывала за нами в глазок!

Устремляюсь на кухню вслед за родительницей. Когда захожу, она уже как ни в чем не бывало сидит на стуле.

— Ты подглядывала! — не спрашиваю, а констатирую факт.

— Ты о чем? — делает вид, что не понимает.

— Ты подглядывала в глазок за мной и Стасом. Зачем? Что ты хотела увидеть?

Мама, видимо, понимает, что ее поймали с поличным, словно вора на краже, и отпираться смысла нет. Ее взгляд тут же меняется из «я не понимаю, о чем ты» в «ну давай поговорим».

— Хотела увидеть, хватит ли тебе мозгов не наступать на те же самые грабли.

Вспыхиваю как спичка.

— Я не наступаю на те же самые грабли.

— Ага, я видела.

— Мы просто… — запинаюсь, не зная, что сказать дальше.

Мы просто что? Просто целовались? Просто несколько раз переспали?

— Мы со Стасом не вместе, — наконец, выдаю.

— Тогда что это было в подъезде? Поцелуй по дружбе?

— Если мы целовались, это еще не значит, что мы воссоединились как пара.

Мама закатывает глаза.

— Полина, делай, что хочешь. Просто имей в виду: кто изменил единожды, обязательно сделает это второй раз. Потом не надо плакать мне в жилетку.

— С изменой все было не так, как кажется на первый взгляд. Стаса подставили.

— Ты уже его защищаешь? — мама выгибает бровь.

— Я не защищаю! — завожусь. — Просто ты не знаешь всех событий.

— Мне все события и не нужны. Ты просто ответь: он тебе изменил?

Прямой вопрос мамы бьет по самому больному месту. Снова оголяется незажившая рана.

— Мам…

Перебивает:

— Он тебе изменил?

— Не все так однозначно…

Снова перебивает, звонко засмеявшись.

— Не все так однозначно, — копирует мою интонацию. — Это, интересно, как? Изменил, но наполовину? Или как?

— Представь себе, что измене могут предшествовать определенные обстоятельства.

— Так изменил или нет? Ты не ответила на вопрос.

Замолкаю, не зная, как дальше обороняться.

— Да, изменил, — произношу после долгой паузы слова, которые убивают меня. — И если я целовалась со Стасом, это не значит, что я его простила. К прощению это не имеет никакого отношения. И что на тебя вообще нашло? Ты же сама хотела, чтобы я рассказала ему про Веронику.

— Рассказать про дочь — да. Каким бы мужчина ни был, а он должен знать, что у него есть ребенок. Но прощать измену? Полина, ты в своем уме? Измену не прощают.

— Я же сказала, что не простила!

Мама не верит и отмахивается от меня как от назойливой мухи:

— Делай, что хочешь. Только когда он снова тебе изменит, не приходи ко мне плакать.

Едва сдерживая слезы, разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Там приваливаюсь спиной к двери и сползаю на пол. Рыдания душат горло.

Я так запуталась…

Умом понимаю, что мама права. Измену не прощают, а кто изменил единожды, сделает это и второй раз. Но как сложно приказать сердцу! Дурацкий, тупой орган. Он совсем ничего не понимает, а лишь мешает спокойно жить.