Эмоции мгновенно изменились, неистовство вернулось в полной мере, но сильнее, чем когда-либо прежде. Он не моргал, глядя на меня, – просто сверлил меня взглядом, настолько тяжелым, что он мог пронзить меня насквозь.

Он поднялся на ноги и подошел ко мне.

Я вздрогнула от его движения. Это был инстинкт – я увидела хищника, приближающегося ко мне с яростью в глазах.

Он опустился на колени рядом со мной, и желание бежать было подавлено слабостью. Несмотря на то, что еда была у меня в желудке, вся моя жизненная сила иссякла. Я была во власти любого, кто подойдет ко мне.

Наши глаза встретились, и мне стало трудно дышать.

– Клык рассказал мне, что ты сделала.

Я опустила подбородок и отвернулась, испытывая облегчение, – это все, что он хотел сказать.

Он дотянулся пальцами до моего подбородка и медленно повернул меня к себе.

– Спасибо…

Я выдержала его взгляд, понимая, что напряжение в его жилах было благодарностью. В отличие от других, спектр его эмоций был ограничен, поэтому некоторые чувства можно было выразить одинаково… Например, гнев и благодарность… неистовство и возбуждение.

– Он мой друг.

Это все, что я заставила себя сказать. Если бы Кингснейк не пришел вовремя, я была бы мертва. Но я бы отдала свою жизнь ради спасения змея. А он был больше, чем просто змей.

– Я так рада, что с ним все хорошо.

Пальцы Кингснейка остались на моем подбородке.

– Ты в порядке?

– Не совсем… но буду.

Он посмотрел на мою шею, которая была перевязана.

– Они заплатят за то, что сделали.

Кингснейк резко отдернул руку.

– Было глупо оставлять тебя – и это больше не повторится.

Он поднялся на ноги и пошел прочь, присоединившись к своему генералу, – туда, где остались связанные пленники.

Я взглянула на Клыка, который пристально смотрел на меня. Он остался лежать на матрасе, как будто был слишком слаб, чтобы поднять голову и разглядеть меня. Его язык не скользил вперед-назад, как обычно, а на его коже-чешуе отражалось танцующее пламя.

Крик отвлек мое внимание, и я снова повернулась к Кингснейку.

Он протащил одного из пленников по земле и бросил в грязь.

– Смерть слишком хороша для любого из вас.

Он повернулся к Вайперу и поднял раскрытую ладонь.

Вайпер вложил металлический стержень в его руку в перчатке. Стержень этот был закален огнем, и его кончик светился красным.

Я сглотнула.

Кингснейк вернулся к вампиру, лежащему на земле, и встал на него коленями.

– Я не заберу твою жизнь, но я заберу твое зрение.

Он вонзил металлический стержень в один глаз – зрачок лопнул. Кингснейк прижег его еще сильнее.

Крики… Я никогда их не забуду.

Я отвернулась, ужаснувшись жестокости.

Кингснейк лишил вампира и другого глаза, а затем оставил лежать там.

– Кто следующий?

Я закрыла лицо ладонью, чтобы спрятаться от этого зрелища. Мне хотелось убежать в лес, чтобы не быть свидетелем этого ужаса.

Это с-с-с-с-коро закончится.

Я услышала эти слова прямо в своей голове, эхом, доносившимся со всех сторон. Мои глаза тут же поднялись и сосредоточились на Клыке, лежавшем у огня. Его желтые глаза все еще смотрели на меня.

Не жалей их. Я не жалею.

Я не помнила, как заснула, но проснулась тепло укутанной, и вокруг было тихо. Палатка оживилась, и по свету, проникающему сквозь ткань, я могла понять, что уже было поздно.

Я села и осмотрелась, обнаружив Клыка в его хлопковой корзине с небольшой щелью в крышке, сквозь которую виднелась кожа-чешуя. Я забыла вчерашний день, но мгновение спустя воспоминания вновь вернулись ко мне.

Створка открылась, и вошел Кингснейк. Его глаза были налиты кровью – уставшие, будто он не спал три дня. Его взгляд остановился на мне, и затем я мгновенно почувствовала исходившее от него облако энергии, словно она была на высоких частотах, которые мои уши едва могли уловить. Это были ни гнев и ни радость. Я точно не знала, что это было. Возможно, какая-то другая версия неистовства.

Он выпустил поток эмоций, а затем подошел ко мне.

– Проснулась.

– Да.

Я была в той же одежде, но мои доспехи сняли, перед тем как уложить меня в постель.

– Ты проспала два дня.

Он не подошел к кровати, а вместо этого пододвинул табурет и сел напротив меня. Затем он наклонился вперед, положив руки на колени, плащ был за спиной.

– Ничего себе…

Это объясняло головную боль и пустоту в желудке. Моя рука тут же потянулась к шее и ощутила, что повязку сняли. Их укусы, вероятно, все еще были видны, но уже стали менее заметными.

– Ты сможешь идти?

Обычно он приказывал мне что-то делать. И я не могла ему возразить. Но теперь у меня был выбор… и это было приятно.

– После того, как я что-нибудь съем.

Кингснейк вышел из палатки. Я посмотрела на хлопковую кровать, что была на полу.

Как ты?