Они прекрасны – как мои.

Это меня тоже не волнует.

– Не могу поверить, что позволила тебе спать со мной.

Она прошла мимо меня к верхней ступеньке прохода.

– А я могу.

Лариса посмотрела на меня самым яростным взглядом.

И она выглядела настолько неотразимой, что я чуть не прижал ее к стене и не поцеловал.

– Это никогда больше не повторится.

– Повторится.

Чем злее она становилась, тем больше мне это нравилось, как психопату.

– Это произойдет после того, как мы разобьем лагерь.

– Тогда тебе придется заставить меня, потому что я ни за что добровольно не позволю тебе прикасаться ко мне.

Зачем ты злишь ее?

Потому что мне это нравится.

– Мне не придется никого принуждать, особенно если ты будешь умолять меня, как вчера вечером.

Ее гнев сменился унижением, отобразившимся на лице.

Ты только что пнул улей шершней, черт возьми.

Ее смущение было недолгим. Она ударила меня ладонью по лицу.

Я знал, что это произойдет. Мог бы легко это остановить. Но я не стал.

Она поднялась по лестнице в темноту.

– Пошел ты.

Кингснейк и генерал Вайпер встретили меня со своими солдатами, когда я вышла из туннеля. Гнедая кобыла уже была оседлана и подготовлена для меня, и я испытала облегчение, что мне не придется делить лошадь с этим напыщенным придурком.

Было очень темно, но мы все равно выдвинулись. Возможно, потому что они могли видеть в темноте. Мы шли прямой дорогой, и солдаты несли факелы, но, вероятно, для лошадей, а не для меня.

Поскольку мы находились в их землях, они, должно быть, чувствовали себя в безопасности.

Но я никогда не буду чувствовать себя в безопасности в окружении вампиров с придурком в роли их короля.

Я привыкла ночами спать, а не бодрствовать и вести лошадь, поэтому быстро уставала, но все равно шла вперед, не желая жаловаться – не чтобы не мешать им, а чтобы не показаться слабой.

Солнечный свет достиг вершины горизонта после долгой ночи, он превратил небо из абсолютно черного в нежно-голубое. Стояла зима, поэтому температура была очень низкой, и, хотя моя хорошо сшитая одежда и тяжелая броня давали мне достаточно тепла, его не хватало, чтобы бороться с холодом. Он просочился сквозь перчатки, и у меня заболели костяшки пальцев.

Солнечный свет стал ярче, и в конце концов мы разбили лагерь под тяжелыми кронами деревьев, сквозь густые ветви не проникал солнечный свет. Солдаты приступили к обустройству лагеря, и я заметила, как Кингснейк и генерал Вайпер совещались вдали от остальных, Клык обвился вокруг тела Кингснейка, как птица, сидевшая на плече человека.

Я решила побыть одна и осталась с лошадью на самом краю лагеря. У меня была постель и еда, а большего мне и не нужно. Спать в доспехах было бы неудобно, но лучше так, чем мерзнуть.

Вокруг вырос лагерь с черными палатками. Лишь несколько солдат не спали, чтобы следить за местностью.

Кингснейк вышел из палатки и направился прямо ко мне.

Черт.

Никакой формы или доспехов на нем, и даже рубашки.

Здесь так холодно, а он решил походить полуголым?

Он подошел ко мне и посмотрел на меня своим фирменным недовольным взглядом. Он не сказал ни слова, просто уставился на меня так, будто этого было достаточно, чтобы передать его желания и мечты. Честно говоря, так оно и было, потому что я точно знала, чего он хочет.

– Я останусь здесь.

Он не двигался. Ничего не чувствовал.

– Ты замерзнешь.

– Ты полуголый, и с тобой все в порядке.

– Я – другое дело.

– Потому что ты не живой?

Я не могла поверить, что переспала с ним прошлой ночью. И что еще хуже…мне это понравилось.

– По многим причинам.

Я осталась в своей постели.

– Лариса.

– Кингснейк.

Я спряталась под одеялом, не боясь устроить сцену перед его солдатами.

– Мы можем сделать это по-плохому, если хочешь.

– То, что для тебя неудобно, удобно для меня.

Теперь его гнев начал перерастать в тупой жар.

– Хорошо.

Он схватил нижнюю часть спального мешка и потащил меня по земле.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Он протащил меня одной рукой через ряды палаток, направляясь к своему шатру возле одного из костров.

– Прекрати.

Он откинул полог и затащил меня внутрь, потом отпустил.

– Я не буду спать с тобой.

– Ты говорила это и вчера вечером.

– Но это было ради спасения моего народа. Теперь тебе нечего мне предложить.

– Нечего?

Он повернулся и разделся прямо передо мной, обнажая тело, которым он слишком гордился.

Я отвела взгляд, борясь с жгучими воспоминаниями, которые всплыли у меня в голове.