— Так вот... кто той ночью так резво бегал по моему лунному парку.

​Секунды вытягивались в бесконечную, тягучую вечность. Время вокруг нас застыло, превратившись в густую, липкую смолу, в которой мы оба увязли по самые уши. Мое безумное сердце колотилось о его грудную клетку с такой оглушительной силой, что мне казалось — наши ребра вот-вот с треском сломаются от этого ритма.

​«Дура! Какая же ты пушистая, безмозглая дура!» — мысленно завыла я, в панике глядя на три тонкие полоски крови, медленно струящиеся по его безупречному, бледному плечу.

​Когти уже послушно втянулись назад, вернув пальцам обычный девичий вид, но дело было сделано. Эти три улики кричали о моем преступлении громче любого министерского инквизитора.

​Элиас не шевелился, продолжая нависать надо мной всей своей монументальной массой. Он по-прежнему удерживал мои запястья над головой, но характер его хватки неуловимо изменился — пальцы больше не фиксировали меня мертвым, арестантским захватом. Они скорее... медленно, гипнотически поглаживали нежную кожу на внутренней стороне моих запястий.

​Его тяжелый взгляд переместился с раненого плеча обратно к моему лицу, задерживаясь на моих покусанных губах, на сузившихся зрачках, на прядях волос, выбившихся из хвоста.

​— Так это действительно была ты, — тихо, почти завороженно, с какой-то пугающей нежностью повторил он. В его низком голосе не было и капли той ярости, которую я так панически ждала. В нем звенело опасное, глубокое, торжествующее упоение охотника, который наконец-то, после долгих поисков, загнал в капкан самую редкую и неуловимую добычу в королевстве. — Перевертыш. Дикая кошка, умудрившаяся пробраться в самое сердце моего логова.

​— Отпустите меня, магистр... — едва слышно прошептала я. Мой голос предательски дрогнул, растеряв всю былую спесь. Хваленый азарт мгновенно испарился, уступая место голым, первобытным эмоциям.

​— Не отпущу, — Вернер склонился еще ниже, так что его рассыпанные серебряные волосы шелковой завесой упали на мое лицо, полностью отрезая нас от остального огромного зала. — Ты ведь прекрасно понимаешь, Рокс, что теперь твоя игра окончательно окончена? Блефовать больше нечем. Все карты раскрыты, и они крапленые. У тебя на руках фальшивый патент мага, незаконное нахождение на режимном объекте и... прямое физическое нападение на ректора академии. За подобный букет не просто с позором отчисляют. За такое менталисты инквизиции полностью стирают личность, превращая человека в пустой овощ.

​— Тогда почему... почему вы все еще не активировали свой сигнальный амулет на запястье? — я упрямо, из последних сил вздернула подбородок, хотя изнутри меня уже колотила крупная, неконтролируемая дрожь. Его обнаженное тело, прижатое к моему, излучало такой сумасшедший, первобытный жар, что у меня кружилась голова. — Чего же вы ждете, господин ректор? Зовите охрану! Сдайте меня!

​— Ты действительно хочешь, чтобы я их позвал? — его серые глаза потемнели до цвета грозового ночного неба.

​На его губах появилась медленная, порочная и невероятно притягательная усмешка.

— Нет, моя дорогая, строптивая адептка. Я слишком эгоистичен. Я не для того двое суток ломал голову над твоей восхитительной загадкой, чтобы теперь просто взять и отдать тебя какому-то министерскому чиновнику в серой мантии.

​Он медленно, плавно разжал хватку на моих запястьях. Но вместо того чтобы подняться и прекратить этот опасный контакт, он скользнул своей огромной ладонью выше — по моей обнаженной руке, к плечу, а затем его длинные пальцы мягко, с нажимом зарылись в мои волосы на затылке, слегка потянув пучок вверх и заставляя меня еще сильнее выгнуть шею навстречу его лицу.

​Второй рукой он небрежно коснулся тех самых свежих царапин на своем плече, размазывая подушечкой пальца теплую каплю крови, а затем перенес этот палец к моим губам, едва ощутимо, медленно очертив их контур. Я почувствовала на губах солоноватый, металлический вкус его крови.

​— Ты — моя личная, персональная аномалия, Рокси, — хрипло, почти интимно выдохнул он, впервые назвав меня уменьшительным именем. — И разбираться с тобой я отныне буду исключительно сам. Без привлечения инквизиции.

​Между нашими телами вспыхнуло такое мощное, концентрированное напряжение, что в полумраке вокруг матов материально заплясали крошечные серебряные и оранжевые искры. Наши магии — его ледяная, ментальная стихия и моя дикая, импульсивная звериная суть — с треском рвались навстречу друг другу, признавая полное, безоговорочное слияние.

​— И какова же... будет цена вашего молчания теперь? — выдохнула я прямо в его приоткрытые губы, чувствуя, как внутренний зверь внутри меня окончательно и с потрохами признает свое полное поражение перед этим мужчиной.

​Элиас смотрел на мои губы так, словно умирал от жажды посреди бескрайней пустыни. Его хваленый самоконтроль, его легендарная ледяная выдержка — всё это с треском рушилось прямо у меня на глазах. Мускулы его торса напряглись до звенящего предела.