- Сколько раз тебя батюшка упрашивал, душа моя, платья маменькины надевать да украшения - все тебе было неинтересно. Слава Богу, сейчас хоть не одни пчёлки тебя стали увлекать да поросята.

Я рассмеялась.

- Да нет, нет. Это, конечно, все красиво и интересно.

Мы подобрали украшения к нарядам, и я устало вздохнула:

- Пойдем, тётушка, домой. Мы хорошо подготовились. А там и Прошенька заскучал.

- Ох, Полина, и чудная же ты, - вздохнула Лукерья.

Тетушка обняла меня, и мы вышли из горницы, в которой так бережно хранились все вещи, оставшиеся от Лауры. Я заметила свет в парадной зале.

- Батюшка, наверное, еще не спит. Пойду попрощаюсь.

Рахманов сидел за столом над какими-то бумагами.

- Батюшка, я попрощаться зашла, мы с Лукерьей уходим.

- Иди ко мне, деточка, поцелую.

Я заметила, что он прикрыл что-то лежащее на столе своей широкой ладонью, но не придала этому значения. Батюшка коснулся губами моего лба. Мне показалось, что он чем-то озабочен.

- Что-то случилось? - спросила я его, хотя мало ли забот у князя.

- Ничего, Поленька, беги к себе. Эх, оставалась бы ты дома. Ну хоть бы до отъезда.

- Ну как же, - растерянно пожала я плечами, - у меня там хозяйство, девочки, Лукерья с Тимофеем… и Проша…

Князь вздохнул, усмехаясь невесело:

- Вот. Отца родного на порося променяла.

Я неловко топталась рядом.

- Да нет же, батюшка, просто там уже дом.

Князь махнул рукой:

- Беги, голубка моя. И прости отца.

С ним явно что-то творилось, и руку, лежащую на столе, он не сдвигал. Какие-то плохие новости?

Мы с Лукерьей дошли до нашего подворья. Попили чай с девчонками. Все были немного унылы: давила моя предстоящая поездка. Никому не хотелось расставаться.

После чаёвничанья я забралась на постель и втащила к себе уже увесистого Прошу. Надо было почесать ему спинку впрок. Свинёнок, ничего не подозревая, жмурился от удовольствия. Когда он погрузился в сон, я встала осторожно, чтобы не разбудить его. Булочка моя. Как же я буду скучать.

Потом обошла дом на цыпочках, разглядывая шторки и подвязы на них. Всё своими руками. Интересно, почему в прошлой жизни у меня не было столько счастья вокруг? А тут вдруг столько всего, что радует.

И я внезапно поняла, почему. Просто совершенно о себе не думала. Вот хотя бы собаку себе завела, чтобы обниматься с ней, радоваться тому, как она виляет хвостом и лижет мой нос.

Все эти мысли пронеслись и канули. Сейчас моим счастьем была жизнь здесь. И люди, которых я полюбила.

Передо мной, как вживую, возникло лицо Николая, и сердце болезненно сжалось. Бог с ним, помнит меня или нет. Был бы жив. Как узнать бы? Может, попросить Рахманова?

Чтобы отвлечься, я накинула платок и вышла на подворье. Трава похрустывала под ногами, покрытая инеем. Небо было чёрное и всё в звёздах. Я стояла, задрав голову и высматривая яркую Полярную звезду, чтобы загадать на неё желание. Не нашла. Зато заприметила обеих Медведиц: Большую и Малую.

Вспомнила наши бочонки с мёдом, крышечки которых были украшены медвежатами, и усмехнулась: вот он, мой талисман. На него и загадывать. «Весточку мне, весточку от него…»

Окончательно продрогнув, я направилась обратно к дому. Навстречу мне вышла Лукерья.

- Чего полуночничаешь, Поля? Холод-то собачий. Давай в дом, я самовар поставлю.

Спорить я не стала:

- Пойдём, тётушка.

Попивая чаёк с нашими летними травами, я призналась тётке:

- Кажется, я влюбилась.

Лукерья прижала руки к груди:

- Когда ж ты успела, голубка моя? Кто он?

- Помнишь, я про полк спрашивала, который подле Раздольного располагался? Вот он оттуда. Николай Бортников.

Лукерья расплескала чай, ставя его на стол.

- Когда же вы с ним смиловались? Вроде на глазах всегда была.

Я подняла взгляд на тётку:

- Какой там смиловались, тётушка. Один раз всего и виделись на той ярмарке. Глупо, да?

Лукерья задумчиво покачала головой.

- Кто его знает, Полюшка. Вот Ефим Никанорыч в Лаурушку тоже с первого взгляда влюбился. И она в него. Чай, не родовое ли это у вас - судьбу свою видеть? Кто знает, милая…

Я смотрела в темное окно. Глаза вдруг наполнились слезами.

- Все будет хорошо, Поленька, потому что правильно. - Лукерья похлопала меня по плечу. - Давай-ка спать, милая. Утро вечера мудренее.

Проснулась я оттого, что в окна кто-то барабанил. Я не узнала этого мальчонку, но, наверное, он был из деревни. Как бы не с Рахмановым что-то случилось. Ему вчера явно было не по себе. Я как была в ночной рубашке, выскочила на крыльцо, не почувствовав холода.

- Что стряслось, что? - заговорила я взволнованно.

- Да батюшка вас кличет. Доброго утречка, княжна Полина, - он поклонился.