иана подошла к ней.— Что будете делать?Селена долго смотрела на опустевшие ступени суда.— Не знаю.— Честно.— У меня нет дома.— У многих теперь нет того дома, который был ложью.Селена повернулась.— Вы бы не пустили меня рядом с детьми?Алиана не смягчила ответ:— Пока нет.Селена кивнула.— Правильно.— Но если вы хотите свидетельствовать по делам Палаты, Орену понадобятся люди, которые знают внутренние печати.— Я хочу.— Тогда начните с этого. Не с искупления. С работы.Селена вдруг улыбнулась слабо.— Вы всегда так утешаете?— Плохо?— Отрезвляюще.— Значит, полезно.Орен, проходя мимо с бумагами, сказал:— Мне действительно понадобятся люди. Предупреждаю: работа грязная, неблагодарная и без романтических перспектив.Селена посмотрела на него.— После всего пережитого это звучит почти приятно.Берта тихо сказала Алиане:— Ничего, девочка. Может, из нее еще человек выйдет.— Уже выходит, — ответила Алиана.Домой они возвращались не сразу.Сначала женщины окружили Орена с заявлениями. Потом к Алиане подошла старая вдова и молча поцеловала ей руку, пока та не успела отдернуть. Потом молодая мать с мальчиком на руках спросила, правда ли теперь можно проверить отказ отца от ребенка. Потом кто-то принес детям сладкие булочки, которые Берта сурово проверила на отсутствие яда и только потом разрешила взять.Рейнар все это время стоял рядом, но не присваивал чужую благодарность.Когда один из родовых представителей подошел к нему и сказал:— Ваш род сегодня вернул себе честь, лорд Моргрейв, — Рейнар ответил:— Нет. Сегодня мать вернула детям имя. Род только перестал мешать.Алиана услышала.И промолчала.Но запомнила.В замке Моргрейвов вечером было странно тихо.Не настороженно. Не мертво.Устало.Люди говорили вполголоса, но уже без страха. В кухне пекли хлеб. Во дворе воины смеялись слишком громко, словно проверяли, можно ли. В старой детской комнате Лирана наконец разрешила детям посмотреть игрушки без угрозы древних печатей.Арсен взял своего почти готового дракона.Мирон — того, что был без крыла.Лея — грубого, недоделанного.Рейнар стоял у полки.— Я закончу, если хотите, — сказал он.Арсен посмотрел на свою игрушку.— Не сегодня.— Хорошо.Мирон добавил:— И мой не делайте слишком красивым. Он тогда будет не мой.— Понял.Лея протянула своего дракона.— А моего можно чуть-чуть?Рейнар замер.— Что именно?— Глазки. Он плохо видит.— Можно.— Но я буду смотреть.— Конечно.Алиана стояла у двери и смотрела, как Рейнар садится за маленький стол, как Лея устраивается рядом, как Арсен делает вид, что ему не интересно, но все равно подходит ближе, как Мирон ворчит, что «глаза у драконов юридически важны».Это была не семья в привычном смысле.Еще нет.Может, никогда такой не станет.Но в комнате не было лжи.И это уже было много.Поздно вечером, когда дети уснули, Алиана вышла на балкон восточных покоев.Воздух был холодным. Над столицей светились обычные огни. Ни черного созыва, ни красных полос Выбора, ни страшных знаков Палаты. Просто город, который завтра проснется с огромной работой и множеством ран.Рейнар пришел не сразу.Сначала постучал в открытую балконную дверь.— Можно?Она не обернулась.— Можно.Он встал рядом, но не близко.Долго молчали.Потом он сказал:— Суд окончен.— Этот — да.— Дети признаны.— Да.— Карр больше не доберется до них.— Не доберется.Он выдохнул.— Завтра я подпишу новый родовой договор.Она повернула голову.— Какой?Рейнар достал сложенный лист.— Не брачный. Не о возвращении. Договор о правах детей и твоей защите. Я подготовил его с Ореном, Вистаном и Лираной. Берта тоже внесла правки.Алиана подняла бровь.— Берта?— Она потребовала пункт, что «детей нельзя забирать ни под каким важным предлогом, даже если взрослые надели красивые плащи».— Хороший пункт.— Мы переформулировали. Но смысл оставили.Он протянул ей лист.Алиана не взяла сразу.— Что там?— Род Моргрейвов обязуется защищать детей без права вмешательства в твои решения как матери. Любое обучение — только с твоего согласия и согласия ребенка. Любые поездки — с твоего согласия. Любые родовые обязанности — только после совершеннолетия и добровольного подтверждения. Тебе выделяется дом и независимое содержание не как компенсация за детей, а как признанный долг рода за незаконное изгнание. Ты можешь жить в замке, в Лиссе, в столице или где решишь. Я не имею права требовать твоего возвращения.— Вы?— Я подписываю отдельно: помощь детям не является основанием требовать прощения, брака, совместного проживания или имени жены.Алиана все-таки взяла лист.Читала долго.Там действительно было все.Сухо.Юридически.Четко.Без красивых фраз.Лучше любой клятвы.— Орен писал?— Да.— Видно.— Берта сказала, что слишком много слов, но бумага полезная.Алиана смотрела на пункт о доме.— Вы отдаете мне южные покои?— Нет.Она подняла глаза.Рейнар сказал:— Южные покои были твоей старой клеткой. Я предлагаю не их. Дом на улице Разбитых Фонарей в столице. Он когда-то принадлежал вдове из старшей ветви Моргрейвов, которая отказалась возвращаться в родовой брак после смерти мужа. Род выкупил дом и забыл. Теперь я хочу передать его тебе.Алиана медленно усмехнулась.— Улица Разбитых Фонарей.— Да.— Звучит почти как место, где открывают агентство для женщин, которым надоело быть приложением к чужим договорам.Он посмотрел на нее.— Ты хочешь?Она сама не знала, откуда взялась эта мысль.Но она вдруг стала правильной.Не замок. Не южные покои. Не вечная жизнь под взглядом Моргрейвов.Дом.Свой.В столице, где Брачную палату теперь будут перестраивать, где женщины понесут документы, где Орен утонет в заявлениях, где Селена будет учиться работать не как замена, где Берта наверняка откроет кухню рядом и скажет, что без пирогов справедливость не держится.— Возможно, — сказала Алиана.— Я оформлю.— Не спешите. Сначала я прочту все три раза.— Конечно.Он замолчал.Потом тихо сказал:— Алиана.Она уже знала этот голос.Не приказ.Не оправдание.Просьба, которую он все еще плохо умел держать в руках.— Что?— Я не прошу вернуться.— Хорошо.— И не прошу простить.— Еще лучше.— Но я хочу сказать… если однажды ты решишь, что я могу быть рядом не только как отец детей, я буду ждать.Она смотрела на город.— Не ждите как мужчина, который уверен, что награда положена за исправление.— Не буду.— Не ждите как муж, которому должны вернуть жену.— Не буду.— Не ждите прежнюю Алиану.Он закрыл глаза.— Она ушла.— Да.— Я знаю.— Почти?Он чуть улыбнулся.— Уже больше, чем почти.Она повернулась к нему полностью.— Прежняя жена умерла у ворот вашего замка, Рейнар. Женщина, которая стоит здесь, не вернется в тот брак. Никогда.— Я понимаю.— Если вы хотите быть рядом, вам придется узнать меня заново. Не через вину. Не через детей. Не через право крови. Через поступки, где никто не хлопает в ладоши и не пишет протокол.Он слушал так, будто каждое слово было законом.— Я не обещаю любви, — сказала Алиана. — Не обещаю семьи. Не обещаю, что однажды смогу смотреть на вас без того дня в памяти. Я могу только позволить вам приходить к детям. Учить, если они хотят. Помогать, если это не покупка. И иногда говорить со мной без прошлого между каждой фразой, если у нас получится.Рейнар склонил голову.— Это больше, чем я заслужил.— Не начинайте.— Хорошо.— И еще.Он поднял глаза.— Не возвращай меня. Заслужи место рядом с той, кем я стала.У него дрогнуло лицо.Не от обиды.От надежды, которой он не посмел сразу поверить.— Я буду стараться.— Я буду смотреть.— Справедливо.Она вернула ему лист.— Завтра подпишем после правок.— Конечно.Из комнаты донесся сонный голос Леи:— Мам?Алиана сразу обернулась.— Я здесь.Дочь появилась в дверях, растрепанная, с деревянным драконом в руках.— Я проснулась, а вас нет.— Я на балконе.Лея посмотрела на Рейнара.— И папа тут?Рейнар тихо ответил:— Тут.— Вы не ругаетесь?Алиана подумала.— Нет.Лея зевнула.— Хорошо. Можно завтра в дом с фонарями?Алиана удивленно посмотрела на нее.— Ты слышала?— Немножко. Память не подслушивала. Уши сами.Рейнар почти улыбнулся.— Честное уточнение.Лея подошла и встала между ними.Не соединяя.Просто между.— Там будут наши комнаты?Алиана присела перед ней.— Если мы решим там жить — да.— И Берта?— Думаю, Берта сама решит, где ей быть.— Она будет там, где пироги нужны.— Значит, рядом.Лея подумала.— А папа?Тишина.Рейнар не ответил.Правильно.Алиана взяла дочь за руку.— Папа будет приходить, если ты захочешь. И если будет стучать.Лея серьезно кивнула.— Как память.— Как память.— А если не постучит?Алиана посмотрела на Рейнара.Он ответил дочери:— Тогда не войду.Лея улыбнулась.— Хорошо.Она потянула Алиану за руку.— Спать.— Иду.Алиана обернулась к Рейнару.— Доброй ночи.Он чуть склонил голову.— Доброй ночи, Алиана.Не «моя».Не «жена».Просто имя.И этого сегодня было достаточно.Утром дети проснулись рано.Слишком рано для тех, кто пережил суд, похищение, Колыбель и полжизни взрослых интриг за несколько дней. Но дети умеют возвращаться к жизни быстрее взрослых. Арсен потребовал завтрак, Мирон заявил, что во сне придумал три пункта для договора с Моргрейвами, а Лея сказала, что деревянному дракону нужны не только глаза, но и имя.— Какое? — спросила Алиана.Лея подумала.— Тазик.Мирон поперхнулся молоком.Арсен фыркнул.Берта, вошедшая с пирогами, остановилась в дверях.— Вот теперь я точно ставлю Марте памятник.Рейнар пришел к завтраку позже.Постучал.Дождался ответа.Лея гордо сказала:— Войдите.Он вошел с маленьким набором резцов для дерева.— Для Тазика, — пояснил он.Арсен вздохнул:— Дракон с таким именем должен быть очень крепким.— Безусловно, — серьезно сказал Рейнар.Мирон записал:— «Имя влияет на репутацию дракона».— Что ты пишешь? — спросила Алиана.— Наши новые правила.— И сколько их?— Пока двенадцать.Берта заглянула через плечо.— Первое: взрослые стучат.— Да, — сказал Мирон.— Второе: детей не забирают под важным предлогом.— Да.— Третье: пироги проверяет Берта.— Это вы сейчас добавили.— Зато правильно.Мирон подумал и записал.Алиана смотрела на этот маленький хаос: дети, пироги, Рейнар с резцами, Берта с тарелкой, Орен, который вошел без стука, тут же получил взгляд Леи и вернулся за дверь, чтобы постучать заново. Селена, принесшая новые бумаги по Палате. Вистан, ожидающий в корид