ли трое бывших служителей Брачной палаты и двое родовых писцов Риордов. Мать Селены пришла сама, под королевской охраной. Бледная, постаревшая за несколько дней на десяток лет, но стояла на ногах.Селена стояла рядом с Алианой.Не близко к Рейнару. Не под защитой своего рода. Сама.На ней было простое серое платье, раненое плечо перевязано под тканью. Она не прятала красный след на запястье, где раньше держалась подготовительная печать замены.— Вы уверены? — спросила Алиана.Селена посмотрела на Карра.— Нет.— Это честнее.— Я боюсь.— Это тоже.— Но если промолчу, опять стану той, какой меня сделали.Алиана кивнула.— Тогда говорите.Дети стояли с ней.Алиана до последнего хотела оставить их в замке. Но после первой искры, после Колыбели, после залов и печатей она уже знала: спрятать детей от суда, который касается их жизни, значит снова решить за них слишком много. Поэтому они пришли.Не как зрелище.Не как доказательство.Как те, о ком наконец не должны были говорить без них.Арсен стоял слева от Алианы, в темной куртке, с серьезным лицом и руками, крепко сцепленными перед собой. Мирон держал под мышкой тетрадь, куда сам решил записывать «самую важную ложь, если взрослые запутаются». Лея была между Алианой и Рейнаром. Одной рукой держала мать, другой — деревянного дракона. Рейнара за руку она сегодня не взяла, но перед выходом сама сказала:— Вы идите рядом.Он ответил:— Буду.И шел рядом.Не впереди.Не позади.Рядом, но на расстоянии, которое оставляло Алиане воздух.Королевский судья поднялся.— Открытое слушание по делу Эдвина Карра, бывшего советника Брачной палаты и Совета родов, Мары Вейн, хранительницы скрытых печатей, и иных лиц, обвиняемых в подделке брачных согласий, родовых отречений, попытке изъятия детей, искажении последнего права крови и использовании запрещенного камертона, объявляется открытым.Шепот прокатился по площади.Карр улыбнулся едва заметно.— Бывшего советника, — повторил он. — Как быстро люди любят отнимать титулы до приговора.Орен поднял взгляд.— Иногда титул сам убегает от позора, не дождавшись суда.Берта в третьем ряду довольно фыркнула.Судья бросил на Орена строгий взгляд, но не сделал замечания. Видимо, тоже хотел, но должность не позволяла.Первой зачитали документы.Свиток первичного отречения от «плода Алианы Морвель, рожденного или нерожденного, одного или многих». Подпись Рейнара, поставленная его кровью без воли. Печать Илвы Моргрейв. Пометка о необходимости «устранить мать до завершения материнской записи».Когда эти слова прозвучали на площади, толпа вздохнула как одно живое существо.Лея прижалась к Алиане.— Это про тебя?— Уже нет, — тихо ответила Алиана.— Но было.— Было.Рейнар стоял неподвижно.Но Алиана видела, как тяжело ему слушать. Каждое слово было не только уликой против Карра. Оно снова и снова открывало то место, где он однажды молчал.Судья спросил:— Рейнар Арден Моргрейв, признаете ли вы, что подпись на отречении выполнена вашей кровью?Рейнар вышел вперед.— Признаю.— Признаете ли вы, что давали на нее сознательное согласие?— Нет.— Признаете ли вы, что пять лет назад не оспорили решение Совета о разводе и отречении от ребенка Алианы Морвель?Площадь стихла.Рейнар ответил не сразу.— Признаю.Алиана закрыла пальцами ладонь Леи.Судья продолжил:— Вы утверждаете, что находились под клятвенным подавлением?— Да.— Считаете ли это снимающим с вас ответственность?Рейнар поднял голову.Карр смотрел на него с холодной улыбкой.Ждал, что он спрячется за клятву.— Нет, — сказал Рейнар.Карр перестал улыбаться.— Клятва ограничила мою волю, — продолжил Рейнар. — Но до нее я уже выбрал поверить бумагам больше, чем жене. Я не проверил. Не добился разговора. Не остановил суд. Это моя вина. Я не прошу суд снять ее с меня.На площади стало так тихо, что Алиана услышала, как Селена судорожно вдохнула.Судья долго смотрел на Рейнара.— Ваше заявление внесено в протокол.Мирон шепнул:— Чисто.Не громко.Но рядом услышали.Рейнар тоже.Он не повернулся, только чуть склонил голову, будто принял этот маленький, трудный дар.Потом свидетельствовала Илва.Ее вынесли в кресле, но говорить она настояла стоя. Лирана ругалась шепотом, Вистан пытался возразить, Рейнар побледнел, но Илва поднялась.Она держалась за край стола.— Я, Илва Моргрейв, признаю: дала Эдвину Карру доступ к крови Рейнара Моргрейва. Знала о подготовке отречения от ребенка Алианы Морвель. Позволила Совету провести ложный развод. Подписала решение об отстранении матери под угрозой старой клятвы. Это было не только страхом. Это было выбором рода вместо совести.Гален, стоявший в группе Моргрейвов, опустил глаза.Лея смотрела на Илву огромными глазами.Илва продолжила:— Я пыталась оправдать себя тем, что спасаю сына и род. Но род, который требует уничтожить мать и вычеркнуть детей, не спасают молчанием. Его заражают. Я свидетельствую против Карра, против себя и против старого устава, который позволял покупать признание детей браком матери.Голос ее сорвался.Но она договорила:— Я прошу не прощения. Я прошу внести в закон: мать не может быть условием сделки за имя ребенка.Алиана почувствовала, как Лея дернулась.— Она сказала правильно?— Да, — ответила Алиана.Мирон тихо:— Чисто.Илва услышала.На ее лице что-то дрогнуло — не радость, слишком рано. Скорее облегчение, которое не отменяло боли.Следующей вышла Селена.Карр впервые за все утро попытался заговорить:— Леди Риорд находится под влиянием Моргрейвов и Алианы Морвель.Селена повернулась к нему.— Нет. Я слишком долго была под вашим влиянием. Разницу уже чувствую.Площадь зашумела.Селена подняла руку, показывая след от старой печати.— Меня готовили как замену. Мне внушали, что я должна стать правильной женой, правильной матерью для чужой линии, правильным лицом на чужом портрете. Я знала, что развод Алианы Морвель был нечистым. Не знала о тройне. Не знала, что она жива. Это не снимает с меня вины за то, что я принимала место, которое освободили чужой болью.Она повернулась к Алиане.— Я свидетельствую: Эдвин Карр и Брачная палата использовали камертон для подмены согласий, брачных печатей и отказов. Мой род участвовал в хранении части этих печатей. Моя мать знала.Леди Риорд закрыла лицо руками.Судья спросил:— Леди Риорд, подтверждаете?Женщина поднялась.Селена побледнела.Ее мать посмотрела на дочь.— Подтверждаю.Селена закрыла глаза.Леди Риорд продолжила:— Я боялась за дочь и позволила сделать ее сосудом чужой судьбы. Я просила Карра не трогать ее, но не выступила против. Я свидетельствую против себя, своего дома и Брачной палаты.Орен коротко кивнул писцам.— В протокол.Затем читали показания Мары Вейн.Она говорила тихо. Почти без голоса.Рассказала о ночи родов. О приказе проверить, выжил ли ребенок. О том, что ребенок оказался не один. О том, как она попыталась поставить искру первого свидетельства через кольцо Палаты. О том, как прежняя Алиана уже была на грани смерти, а новая душа вошла в тело в миг первого крика и сказала: «Мои». О том, как Марта ударила Мару тазом и выгнала из дома.На этой части площадь неожиданно ожила.Кто-то нервно рассмеялся.Берта гордо сказала:— Я же говорила, памятник с тазом.Мирон записал что-то в тетрадь.Алиана наклонилась.— Что пишешь?— «Таз иногда важнее меча».— Очень точное наблюдение.Мара Вейн закончила:— Искра не закрепилась. Первое свидетельство принадлежит Алиане Морвель.Судья спросил:— Вы подтверждаете, что все последующие заявления Эдвина Карра о праве Совета на детей через первую искру были ложными?— Подтверждаю.Карр молчал.Но его глаза горели.Потом зачитали строки Первой колыбели.Материнская запись.Мягкая смешанная клятва.Отказ Рейнара от распорядительного права.Решение внутреннего Совета Моргрейвов признать детей без требования брака.Судья остановился на этом пункте дольше.— Род Моргрейвов подтверждает это решение публично?Вистан вышел вперед.За ним — Эйра, Гален, Марвен, Хейра и остальные.Рейнар стоял отдельно.Вистан заговорил:— Род Моргрейвов подтверждает: Арсен Морвель, Мирон Морвель и Лея Морвель признаны кровью Моргрейвов. Их мать, Алиана Морвель, сохраняет первое право защиты. Род не требует от нее возвращения в брак, передачи опеки или смены имени детей. Связь детей с родом добровольна и будет подтверждена ими при взрослении.Судья спросил:— Все старшие согласны?Гален поднял взгляд.— Согласен.Мирон прищурился.— Теперь чисто.Гален вздохнул.— Да, мальчик. Теперь чисто.Лея тихо улыбнулась.Арсен впервые за утро расслабил плечи.Алиана не сразу поняла, что сжимала зубы так сильно, что заболела челюсть.— Мам, — прошептала Лея.— Что?— Значит, ты не должна за нас выходить замуж?— Нет.Лея серьезно кивнула.— Хорошо.Рейнар услышал.На его лице не дрогнул ни один мускул, но Алиана уже умела видеть: боль была. И он не переложил ее ни на нее, ни на детей.После документов настала очередь Карра.Судья спросил:— Эдвин Карр, признаете ли вы вину?Карр поднялся.Оковы звякнули.— Нет.Толпа зашумела.Он поднял голос:— Я признаю действия. Не вину. Я защищал порядок, который вы теперь с радостью отдаете в руки женщины из другого мира и троих детей, способных разрушить клятвы родов. Вы плачете над их детскими лицами и забываете, что сила не становится невинной от того, что носит маленькие ладони.Арсен дернулся.Алиана положила руку ему на плечо.— Не помогай ему.Карр продолжал:— Да, я использовал кровь Рейнара. Да, я пытался закрыть линию. Да, я готов был убрать мать. Потому что роды держались на равновесии. Брачная палата держала мир. Клятвы держали власть. А теперь вы открыли дверь всем обиженным, всем изгнанным, всем матерям, которые решат, что их боль важнее закона.Берта громко сказала:— А если закон написан подлецами, боль иногда умнее.Судья стукнул печатью.— Тишина.Карр усмехнулся.— Видите? Вот ваш новый мир. Простолюдинки толкуют право, дети решают судьбу крови, мертвая жена зовет чужую душу, а дракон стоит за спиной женщины, которую должен был вернуть в род или забыть. Это не справедливость. Это распад.Алиана вышла вперед.Судья посмотрел на нее, но не остановил.Видимо, за эти дни все уже поняли: останавливать Алиану Морвель в неправильный момент вредно для протокола.— Вы ошибаетесь, Карр.— Неужели?— Да. Д