Гален резко поднялся.— Ты говоришь так, будто род должен склониться перед женщиной, которая даже не рождена в этом мире!Лея вздрогнула.Арсен вспыхнул.Мирон побелел от злости.Рейнар сделал шаг вперед, но Алиана подняла руку.— Не надо.Он остановился.Алиана повернулась к Галену.— Повторите.Тот чуть смешался.— Я сказал…— Громче. Чтобы дети услышали, за что именно их мать снова хотят поставить ниже родовой крови.Гален поджал губы.— Я не оскорблял детей.— Нет. Вы просто решили напомнить им, что их мать чужая. Удобный способ, когда других доводов мало.— Это факт.— Факт. Я чужая душа в теле Алианы Морвель. Факт: прежняя Алиана умерла после того, как ваш род и Совет оставили ее у ворот. Факт: я родила этих детей, выкормила, защитила, сохранила. Факт: Первая колыбель признала меня матерью и первым защитником. Факт: когда Лею похитили, не старый устав нашел ее, а я, Рейнар, Селена и люди, которые перестали прятаться за печати. С каким именно фактом вы хотите спорить?Гален молчал.Берта сказала:— Видимо, с тем, где ему стыдно.Орен кашлянул:— Как представитель надзора отмечу: формулировка грубая, но юридически перспективная.Лея вдруг отпустила руку Алианы и подошла к родовой книге.— Можно я скажу?В зале стало тихо.Рейнар посмотрел на Алиану.Она кивнула дочери.Лея встала на цыпочки, чтобы видеть страницу.— Я не хочу, чтобы мама выходила замуж, если она не хочет.Гален мягче, чем раньше, сказал:— Дитя, ты не понимаешь брачных уставов.— Понимаю. Когда взрослые говорят, что женщина должна, ей потом больно.В зале никто не пошевелился.Селена, стоявшая у дальней стены, опустила голову. Илва закрыла глаза.Лея продолжила:— Если мама когда-нибудь захочет, она сама скажет. А если не хочет, нельзя покупать нас ее рукой. Мы не товар.Мирон вздохнул:— Очень чисто.Арсен встал рядом с сестрой.— Я тоже так думаю.— И я, — сказал Мирон, подходя с другой стороны. — Еще я думаю, что если род не может признать детей без брака матери, значит, он признает не детей, а сделку.Рейнар опустил голову.Алиана видела: эти слова ударили и по нему. Потому что где-то в глубине он, возможно, тоже боялся, что признание детей без брака окончательно закроет старую дверь.Но когда он поднял глаза, в них не было просьбы.— Дети сказали, — произнес он.Леди Эйра встала.— Я голосую за полное признание Арсена, Мирона и Леи Морвель как крови Моргрейвов без требования брака их матери с главой рода.Первая.Строка в книге дрогнула.Лорд Гален резко сказал:— Эйра…— Я много лет смотрела, как девочек выдавали «для защиты», а потом называли это честью рода, — перебила она. — Хватит.Вистан поднялся вторым.— Я голосую за признание без брачного требования.Гален повернулся к нему:— Ты же говорил о риске.— Риск есть. Но еще больший риск — снова сделать вид, что дети могут быть приложением к договору.Берта шепнула Алиане:— Этот старый пень начинает мне нравиться. Не сильно. Так, краешком.Орен тихо ответил:— Запишем: краешек симпатии к лорду Вистану. Исторический момент.Лорд Гален остался стоять.Двое других старших переглядывались. Алиана видела колебание. Не доброту. Расчет. Они понимали: после Карра, Палаты, Колыбели и королевского надзора стоять за старый устав опасно.И все равно не хотели отпускать.Рейнар заговорил снова:— Если род сегодня потребует Алиану как цену за детей, я сложу полномочия главы немедленно.Алиана резко посмотрела на него.В зале поднялся шум.Гален побледнел от гнева.— Ты шантажируешь собственный род?— Нет. Показываю цену вашего шантажа.— Моргрейвы не могут остаться без главы перед судом над Карром!— Тогда не вынуждайте главу выбирать между честью рода и свободой матери его детей.Слова повисли в воздухе.Матери его детей.Не жены.Не женщины.Не собственности.Алиана почувствовала, как Лея украдкой посмотрела на нее, будто проверяя, больно ли.Больно.Но уже не так, как раньше.Гален сжал кулаки.— Ты готов потерять род ради нее?Рейнар посмотрел не на Алиану.На детей.— Я уже однажды сохранил род ценой нее. Хватит.Тишина стала такой плотной, что слышно было, как потрескивает огонь в чашах.Илва подняла руку.Лирана попыталась остановить, но леди Моргрейв упрямо выпрямилась в кресле.— Я тоже голосую.Гален с досадой сказал:— Ты не в состоянии.— Зато я слишком долго была в состоянии молчать. Теперь послушаете.Он замолчал.Илва держала деревянного дракона на коленях.— Я голосую за признание детей без брачного требования. И свидетельствую: старый устав о возвращении матери в брак был создан не для защиты детей, а для защиты родового контроля. Я знаю, потому что много лет сама им пользовалась.Гален прошептал:— Илва…— Нет. Не прикрывай это красивыми словами. Если род хочет защищать, пусть защищает. Если хочет владеть, пусть скажет честно и посмотрит в глаза детям.Арсен смотрел на нее внимательно.Лея тихо сказала:— Бабушка говорит правду?Мирон кивнул:— Да.Слово «бабушка» ударило по Илве сильнее любого обвинения. Она закрыла глаза, и по лицу покатилась одна слеза. Лея заметила, но ничего не сказала.Гален сел.Не потому что согласился. Потому что понял: остался почти один.Третий старший, лорд Марвен, поднялся:— Я голосую за признание без требования.Четвертая, леди Хейра:— За признание.Пятый:— За признание.Все взгляды повернулись к Галену.Он долго молчал.Потом сказал:— Я воздерживаюсь.Мирон сразу:— Потому что боитесь.Гален посмотрел на него.Мог бы рассердиться. Не стал.— Да, мальчик. Потому что боюсь.— Чисто, — сказал Мирон.И это, странным образом, стало почти примирением.Родовая книга вспыхнула.Строка о требовании брака треснула, рассыпалась золотой пылью.На странице появились новые слова:«Род Моргрейвов признает Арсена Морвель, Мирона Морвель и Лею Морвель кровью Моргрейвов без права требовать от матери брака, возвращения в род или передачи опеки».Ниже:«Мать Алиана Морвель сохраняет первое право защиты».Еще ниже:«Связь детей с родом добровольна и подлежит подтверждению ими при взрослении».Лея прочитала по слогам только свое имя, но все равно заулыбалась.— Мы теперь точно есть?Алиана присела перед ней.— Вы всегда были.— Но теперь они тоже знают?— Теперь и они тоже.Арсен подошел к книге, долго смотрел на свое имя.— Морвель, — сказал он.Рейнар ответил:— Да.— Не Моргрейв.— Не если ты сам не захочешь.— А если когда-нибудь захочу оба?— Тогда обсудим.Мирон прислушался.— Чисто.Арсен кивнул:— Тогда ладно.Для него это было много.Для Рейнара — почти все.Но он только склонил голову.— Спасибо, что сказал.В этот момент двери зала распахнулись.Все резко обернулись.На пороге стоял Оренов помощник — молодой королевский писец, запыхавшийся, бледный.— Дознаватель Вальт!Орен мгновенно стал серьезным.— Что?— Карр требует открытого слушания. Он готов дать признание.Берта прищурилась:— Вот это точно гадость.— На каких условиях? — спросила Алиана.Писец посмотрел на нее, потом на Рейнара.— Он требует присутствия Алианы Морвель, Рейнара Моргрейва и всей тройни.— Нет, — сказал Рейнар.— Нет, — сказала Алиана.Мирон тихо добавил:— Ловушка.Писец сглотнул.— Он утверждает, что знает о последней скрытой печати на крови детей. Если его не выслушают до полуночи, печать активируется сама.В зале стало холодно.Орен выругался.— Где он?— В королевской камере под Белым судом. Тройная печать цела. Но он… он смеется.Алиана поднялась.— Что за печать?Писец покачал головой.— Не сказал. Только передал: «Тройня признана пламем, но пламя еще не знает, кто зажег первую искру».Лея вцепилась в руку матери.— Мам…Мирон побледнел.— Он говорит про рождение.Арсен резко повернулся:— Про нас?Мирон кивнул, прислушиваясь к чему-то далекому.— Там ложь. И правда. Вместе.Илва закрыла глаза.— Нет.Рейнар повернулся к ней.— Мать?Леди Моргрейв выглядела хуже, чем минуту назад.— Первая искра… Я думала, это уничтожено.Алиана шагнула к ней.— Что это?Илва посмотрела на детей.— Когда Карр понял, что Алиана может выжить, он хотел оставить в детях след. Не для контроля сразу. Для последнего возврата.— Какого возврата?— Если род, Совет и Колыбель проиграют, печать должна была потянуть детей к тому, кто первым признал их кровь после рождения.Алиана нахмурилась.— Но после рождения их первой признала я.— Нет, — сказала Илва едва слышно. — В момент родов с тобой была не только Марта.В комнате стало тихо.Рейнар медленно произнес:— Кто?Илва закрыла глаза.— Хранительница Карра. Женщина из Палаты. Она должна была убедиться, что ребенок умер. Но тройня родилась живой. Марта выгнала ее, но до этого она успела поставить искру наблюдения.Алиана резко вдохнула.Память пошла рвано: боль, кровь, Марта, крики детей, чей-то чужой женский голос у двери. Она всегда думала, что это была соседка. Или бред. Или страх.— Почему Марта не сказала?— Возможно, не знала, что это было.— Где эта женщина?Илва посмотрела на Оренa.— Если Карр смеется, значит, она жива.Писец побледнел еще сильнее.— В королевской камере с ним никого нет.Орен резко сказал:— Видимо, в этом и проблема.Берта поднялась.— Так. Только давайте без детей.Карр хотел детей на слушании.Значит, детей туда нельзя.Мирон вдруг сказал:— Нет.Алиана повернулась.— Что нет?— Если мы не придем, он активирует через страх. Он хочет, чтобы мы прятались и думали про печать. Она тогда проснется.Арсен нахмурился:— Откуда знаешь?— Слышу. Далеко. Плохо. Но слышу.Лея прошептала:— Я тоже. Как будто кто-то стучит под кожей.Алиана сразу присела перед ней.— Где?Дочь коснулась груди.— Не больно. Но чужое.Рейнар опустился рядом.— У всех?Арсен неохотно кивнул.— Чуть-чуть.Мирон сжал зубы.— Как маленькая ложь внутри.Вистан шагнул вперед.— Нужно вызвать лекаря.Орен покачал головой.— Если это печать первой искры, лекарь не снимет. Ее надо назвать при свидетелях и отозвать правом того, кто действительно удержал жизнь детей.Все посмотрели на Алиану.Она медленно поднялась.— Значит, пойдем.Рейнар сразу:— Не все.— Все трое чувствуют печать.— Я не поведу их к Карру.— И я не хочу. Но если печать просыпается от страха и скрывания, мы не будем давать ей темноту.Арсен шагнул к матери.— Я пойду.— Я тоже, — сказал Мирон.Лея подняла подбородок:— И я. Но с мамой.Берта закрыла лицо рукой.— Вот же семейка упрямая.Орен сказал:— Можно устроить слушание не в камере, а чер