знаешь.— Работа такая.— О детях древней крови?— О людях, которых стирают из документов.Алиана замерла.Орен заметил.— Да, госпожа Морвель. Ваши дети не первые, кого пытались сделать несуществующими. Просто первые, у кого оказалось достаточно огня, чтобы книга подавилась.Лея тихо спросила:— Книга правда подавилась?Орен посмотрел на нее очень серьезно.— Почти уверен.Дочь на миг перестала плакать.— Хорошо.— Очень.Алиана не хотела ему нравиться.Совсем.Но за эту маленькую глупость, сказанную ребенку вовремя, мысленно поставила ему один осторожный плюс.— Нижний архив, — сказала она Рейнару. — Мы туда пойдем.— Нет.Слово сорвалось у него резко.Слишком резко.Арсен открыл глаза.Мирон сразу сказал:— Вот это кривое.Алиана медленно поднялась.— Нет?Рейнар понял ошибку, но не отступил.— Там опасно.— Вы в этом доме часто называете опасным именно то, куда мне очень надо попасть.— Алиана…— Что там?— Старые клятвы. Запретные договоры. Документы, связанные с кровью рода. Если блокировка имен идет оттуда, без подготовки можно сделать хуже.— Хуже, чем «помехи устраняются»?Он помрачнел.— Да.Это было неприятно.Потому что прозвучало честно.Мирон подтвердил:— Чисто.Алиана выдохнула.— Тогда подготовимся.— Не сегодня. Дети истощены.— Сегодня нет. Но скоро.Орен с порога сказал:— Я бы рекомендовал до завтрашнего полного заседания. После него архив могут очень внезапно затопить, сжечь, опечатать или объявить зараженным древней плесенью. У Совета богатая фантазия, когда надо терять документы.Рейнар бросил на него тяжелый взгляд.— Ты тоже не войдешь в нижний архив без моего разрешения.— Конечно. Я же живучий, не бессмертный.Алиана скрестила руки.— Значит, так. Сейчас дети едят, моются, спят. Потом я хочу знать все, что вы оба знаете о нижнем архиве, черной двери и четвертой записи.Рейнар напрягся.— Четвертой?Орен перестал улыбаться.— Что за четвертая запись?Алиана посмотрела на Лею.Дочь тихо сказала:— Голос сказал: если тройня жива, ищите четвертую запись.Мирон добавил:— Голос был детский. Слабый.В комнате стало холоднее.Рейнар выглядел так, будто пол ушел у него из-под ног.— Невозможно.Алиана устало закрыла глаза.— Я уже ненавижу это слово.— Четвертой записи быть не может.— Почему?Он посмотрел на детей. Потом на Алиану.— Потому что запись наследника появляется только у живого ребенка или у плода, уже принятого родовой книгой. Если была четвертая запись…— Был четвертый ребенок? — прошептала Лея.— Нет, — резко сказала Алиана и сразу смягчила голос. — Нет, родная. Ты с братьями. Вас трое.Но Рейнар молчал.И это молчание ей не понравилось.— Говорите.— Не ребенок, — сказал он наконец. — Возможно, не ребенок. Иногда четвертой записью называют материнское право.Алиана застыла.— Что?Орен тихо присвистнул.— Вот это уже интересно.Рейнар посмотрел на него.— Молчи.— Я молчу заинтересованно.Алиана сделала шаг к Рейнару.— Объясните мне. Сейчас.— У древних линий, если дети несут силу Первых, родовая книга вписывает не только наследников. Она может вписать того, кто удерживает их связь с жизнью. Обычно это глава рода.— Но в видении говорили о четвертой записи.— Если тебя должны были устранить как помеху, возможно, потому что книга могла вписать тебя как защиту.Мирон поднял голову.— Мать не вписана в право защиты.Алиана медленно вспомнила черную надпись на стекле.«Мать может быть признана помехой».«Помехи устраняются до признания наследников».Не потому, что она слабое место.Потому, что она могла стать замком на двери, через которую хотели забрать детей.Карр хотел убрать не лишнюю мать.А единственного законного щита, который древнее пламя могло признать сильнее рода.Берта перекрестилась по-своему, по-лисски, двумя пальцами по плечу.— Вот гады.Лаконично.Точно.Алиана села на край кровати, потому что ноги внезапно стали ватными.Лея сразу прижалась к ней.— Мам, значит, книга может тебя записать?— Возможно.— Тогда пусть записывает.— Она, кажется, не очень торопится.Мирон сказал:— Ей закрыли рот.Арсен приподнялся.— Значит, надо открыть.Все посмотрели на него.У мальчика еще дрожали губы после перегрева дара, но глаза снова стали ясными.— Если книга хочет сказать, а ей мешают, надо убрать то, что мешает.— Для этого и нужен нижний архив, — сказал Орен.Рейнар тихо добавил:— И кровь.Алиана посмотрела на него.— Чья?— Моя. Твоя. Детей. Возможно, того, кто поставил блок.— То есть Карра?— Или того, кто дал ему право.Илва.Имя не прозвучало.Но в комнате все равно стало тесно от него.После обеда дети уснули.Не все сразу. Лея долго держала Алиану за руку. Мирон ворчал, что отвар Лираны делает мысли ватными. Арсен уверял, что больше не устал, и через минуту уснул сидя. Берта накрыла их одеялами и осталась в кресле у двери с подсвечником на коленях.— Я покараулю.— Вы тоже устали, — сказала Алиана.— Уставшие старухи самые опасные. Им уже не надо беречь впечатление.В гостиной собрались Алиана, Рейнар, Орен и Лирана. Свидетельниц из Лисса Алиана отправила отдыхать, но Сора оставила ей переписанный протокол утренней провокации, а Нелла пообещала, что если ее не разбудят к ужину, она все равно проснется от злости.Рейнар разложил на столе документы.Старые схемы замка. Родовые уставы. Выписки из книги огня. Несколько листов с печатями, часть которых была повреждена.Орен смотрел на бумаги с уважением и брезгливостью одновременно.— Красиво прятали. Не уничтожали, а переслаивали. Люблю мерзавцев с архивной дисциплиной.— Вы сказали, что занимаетесь людьми, которых стирают из документов, — напомнила Алиана.— Да.— Зачем?Орен на миг перестал листать бумаги.— Потому что меня однажды почти стерли.Рейнар резко посмотрел на него.— Ты не говорил.— Мы не друзья, лорд Моргрейв. Мы два человека, которым часто не нравятся одни и те же покойники.— Вас стер Совет? — спросила Алиана.— Не совсем. Долгая история, а у вас дети спят после магической атаки. Кратко: у короны есть отдел по делам исчезнувших имен. Когда роды, гильдии или брачные палаты слишком усердно переписывают чужие судьбы, кто-то должен потом искать, почему у живого человека внезапно нет записи о рождении, браке, доме или смерти.— И вы думаете, что с моими детьми то же?— Похоже. Только масштаб выше. Их не просто вырезали из наследства. Их сделали невозможными.— Но они живы.Орен посмотрел в сторону спальни.— Вот поэтому всем так страшно.Рейнар нашел нужный лист и положил перед Алианой.— Нижний архив открывается тремя ключами. Кровь главы рода. Печать хранителя. И разрешение внутреннего устава.— Устав у Илвы?— Да.— Значит, без нее не войти?— Можно взломать.Орен поднял бровь.— Сказал глава древнего рода. Я запомню этот светлый миг.Рейнар не обратил внимания.— Но взлом поднимет тревогу. Карр узнает сразу.— А если Илва даст разрешение?— Тогда тоже может узнать, но позже.Алиана посмотрела на дверь.— Она даст?Рейнар молчал.Мирон бы сказал: дырка.Алиана сказала сама:— Ваша мать все еще выбирает, кого предать окончательно.Он не защитил Илву.Только опустил глаза.— Да.Она вдруг устала злиться на его «да».Потому что за этим словом стоял не мужчина, который не хочет отвечать. А мужчина, который наконец перестал прятать ответы за гордостью.И это было опаснее.С приказами бороться легче, чем с раскаянием.Орен постучал пальцем по листу.— Нам нужно попасть в нижний архив до заседания. Там может быть материнская запись, блок имен, исходное отречение и, если повезет, подпись того, кто все это санкционировал.— Если не повезет?— Там будет ловушка, проклятие, пустая полка и чувство, что нас считают идиотами.Лирана сухо сказала:— Очень обнадеживает.— Я стараюсь быть полезным.Алиана поднялась.— Значит, нужна Илва.Рейнар тоже встал.— Я поговорю с ней.— Нет.Он остановился.— Почему?— Потому что с вами она будет говорить как с сыном, которого боится потерять. Со мной — как с женщиной, которую уже потеряла как жертву.— Это опасно.— Все опасно.— Алиана…— Нет. Вы хотели помогать? Помогайте правильно. Отведите меня к ней, стойте у двери и не врывайтесь, пока я не позову.Он сжал челюсть.— А если она…— Она не тронет меня в открытую.— Не в этом доме?— Особенно в этом доме. Теперь слишком много смотрящих.Орен тихо сказал:— Госпожа Морвель права. Леди Илва сейчас слабее всего не юридически, а морально. Это редкое окно. Обычно оно быстро закрывается и занавешивается гордостью.Рейнар бросил на него взгляд.— Ты много говоришь.— Компенсирую ваше драматическое молчание.Алиана почти улыбнулась.Почти.Илву нашли не в ее покоях, а в старой детской комнате.Она стояла у полки с пустым местом, откуда дети забрали трех деревянных драконов. Держала в руках кусочек стружки, сохранившийся, видимо, с тех времен, когда Рейнар делал игрушки.При виде Алианы она не удивилась.— Он прислал тебя?— Нет.— Значит, ты пришла сама.— Я обычно сама прихожу туда, где от меня прячут правду.Илва положила стружку на полку.— Ты умеешь говорить больно.— Пять лет тренировки.Женщина закрыла глаза.— Я заслужила.— Не начинайте с удобного признания вины. Оно ничего не стоит, если за ним нет действий.Илва открыла глаза.В них была усталость. Настоящая. Но Алиана не дала себе смягчиться.— Мне нужен доступ в нижний архив.— Нет.— Тогда я пойду туда без вашего разрешения.— Не дойдешь.— Ваш сын сказал, что можно взломать.Илва резко выдохнула:— Он сожжет половину замка.— Я передам, что вы высоко цените его сдержанность.— Алиана.— Что там?Илва отвернулась к окну.— То, что нельзя было оставлять в обычном архиве.— Отречение?— Да.— Блок имен?— Возможно.— Моя запись?Женщина молчала.Алиана подошла ближе.— Четвертая запись. Это я?Илва медленно повернулась.— Кто сказал тебе?— Лея.При имени девочки лицо Илвы изменилось.— Ее дар слишком рано открылся.— Ее дар открыли страхом. Не перекладывайте вину на ребенка.— Я не…— Перекладываете. Все вы. Постоянно. Дети слишком сильные, слишком опасные, слишком древние, слишком нестабильные. Но ни разу не слышала: взрослые слишком лживые.Илва опустила голову.— Четвертая запись могла быть создана.— Что значит могла?— В ночь, когда Карр использовал кровь Рейнара, я поняла не все. Но достаточно, чтобы попытаться оставить противовес.— Вы?— Да.Алиана не ожидала.— Вы оставили запись на меня?— Не полноц