а все равно проснется от злости.Рейнар разложил на столе документы.Старые схемы замка. Родовые уставы. Выписки из книги огня. Несколько листов с печатями, часть которых была повреждена.Орен смотрел на бумаги с уважением и брезгливостью одновременно.— Красиво прятали. Не уничтожали, а переслаивали. Люблю мерзавцев с архивной дисциплиной.— Вы сказали, что занимаетесь людьми, которых стирают из документов, — напомнила Алиана.— Да.— Зачем?Орен на миг перестал листать бумаги.— Потому что меня однажды почти стерли.Рейнар резко посмотрел на него.— Ты не говорил.— Мы не друзья, лорд Моргрейв. Мы два человека, которым часто не нравятся одни и те же покойники.— Вас стер Совет? — спросила Алиана.— Не совсем. Долгая история, а у вас дети спят после магической атаки. Кратко: у короны есть отдел по делам исчезнувших имен. Когда роды, гильдии или брачные палаты слишком усердно переписывают чужие судьбы, кто-то должен потом искать, почему у живого человека внезапно нет записи о рождении, браке, доме или смерти.— И вы думаете, что с моими детьми то же?— Похоже. Только масштаб выше. Их не просто вырезали из наследства. Их сделали невозможными.— Но они живы.Орен посмотрел в сторону спальни.— Вот поэтому всем так страшно.Рейнар нашел нужный лист и положил перед Алианой.— Нижний архив открывается тремя ключами. Кровь главы рода. Печать хранителя. И разрешение внутреннего устава.— Устав у Илвы?— Да.— Значит, без нее не войти?— Можно взломать.Орен поднял бровь.— Сказал глава древнего рода. Я запомню этот светлый миг.Рейнар не обратил внимания.— Но взлом поднимет тревогу. Карр узнает сразу.— А если Илва даст разрешение?— Тогда тоже может узнать, но позже.Алиана посмотрела на дверь.— Она даст?Рейнар молчал.Мирон бы сказал: дырка.Алиана сказала сама:— Ваша мать все еще выбирает, кого предать окончательно.Он не защитил Илву.Только опустил глаза.— Да.Она вдруг устала злиться на его «да».Потому что за этим словом стоял не мужчина, который не хочет отвечать. А мужчина, который наконец перестал прятать ответы за гордостью.И это было опаснее.С приказами бороться легче, чем с раскаянием.Орен постучал пальцем по листу.— Нам нужно попасть в нижний архив до заседания. Там может быть материнская запись, блок имен, исходное отречение и, если повезет, подпись того, кто все это санкционировал.— Если не повезет?— Там будет ловушка, проклятие, пустая полка и чувство, что нас считают идиотами.Лирана сухо сказала:— Очень обнадеживает.— Я стараюсь быть полезным.Алиана поднялась.— Значит, нужна Илва.Рейнар тоже встал.— Я поговорю с ней.— Нет.Он остановился.— Почему?— Потому что с вами она будет говорить как с сыном, которого боится потерять. Со мной — как с женщиной, которую уже потеряла как жертву.— Это опасно.— Все опасно.— Алиана…— Нет. Вы хотели помогать? Помогайте правильно. Отведите меня к ней, стойте у двери и не врывайтесь, пока я не позову.Он сжал челюсть.— А если она…— Она не тронет меня в открытую.— Не в этом доме?— Особенно в этом доме. Теперь слишком много смотрящих.Орен тихо сказал:— Госпожа Морвель права. Леди Илва сейчас слабее всего не юридически, а морально. Это редкое окно. Обычно оно быстро закрывается и занавешивается гордостью.Рейнар бросил на него взгляд.— Ты много говоришь.— Компенсирую ваше драматическое молчание.Алиана почти улыбнулась.Почти.Илву нашли не в ее покоях, а в старой детской комнате.Она стояла у полки с пустым местом, откуда дети забрали трех деревянных драконов. Держала в руках кусочек стружки, сохранившийся, видимо, с тех времен, когда Рейнар делал игрушки.При виде Алианы она не удивилась.— Он прислал тебя?— Нет.— Значит, ты пришла сама.— Я обычно сама прихожу туда, где от меня прячут правду.Илва положила стружку на полку.— Ты умеешь говорить больно.— Пять лет тренировки.Женщина закрыла глаза.— Я заслужила.— Не начинайте с удобного признания вины. Оно ничего не стоит, если за ним нет действий.Илва открыла глаза.В них была усталость. Настоящая. Но Алиана не дала себе смягчиться.— Мне нужен доступ в нижний архив.— Нет.— Тогда я пойду туда без вашего разрешения.— Не дойдешь.— Ваш сын сказал, что можно взломать.Илва резко выдохнула:— Он сожжет половину замка.— Я передам, что вы высоко цените его сдержанность.— Алиана.— Что там?Илва отвернулась к окну.— То, что нельзя было оставлять в обычном архиве.— Отречение?— Да.— Блок имен?— Возможно.— Моя запись?Женщина молчала.Алиана подошла ближе.— Четвертая запись. Это я?Илва медленно повернулась.— Кто сказал тебе?— Лея.При имени девочки лицо Илвы изменилось.— Ее дар слишком рано открылся.— Ее дар открыли страхом. Не перекладывайте вину на ребенка.— Я не…— Перекладываете. Все вы. Постоянно. Дети слишком сильные, слишком опасные, слишком древние, слишком нестабильные. Но ни разу не слышала: взрослые слишком лживые.Илва опустила голову.— Четвертая запись могла быть создана.— Что значит могла?— В ночь, когда Карр использовал кровь Рейнара, я поняла не все. Но достаточно, чтобы попытаться оставить противовес.— Вы?— Да.Алиана не ожидала.— Вы оставили запись на меня?— Не полноценную. Я не могла. Клятва Карра уже держала доступ. Но я спрятала часть права в нижнем архиве. Если бы ты выжила и дети родились…— Если бы?Илва вздрогнула.Алиана шагнула еще ближе.— Вы знали, что меня оставили у ворот беременную. И ваше «если бы» звучит так, будто смерть была вполне приемлемым вариантом.— Не приемлемым.— Но ожидаемым.Илва закрыла лицо рукой.Всего на миг.Потом снова стала леди Моргрейв. Почти.— Я думала, так спасаю Рейнара.— А детей?— Я не знала, что их трое.— Но знали, что есть ребенок.— Да.— И все равно молчали.— Да.Алиана вдруг поняла, почему Рейнар так часто говорит это «да». Наследственное, что ли. У Моргрейвов, видимо, признание вины заменяет умение вовремя поступать правильно.— Дайте доступ.— Если я открою архив, клятва ударит.— По вам?— По Рейнару.Алиана замерла.— Почему?— Потому что я связала свое молчание с его жизнью. Карр знал, куда бить. Если я сама открываю правду, клятва считает, что я нарушаю условие защиты главы рода.— Защиты?— Так это было оформлено.— Очень удобно. Любая подлость звучит лучше, если назвать ее защитой.Илва посмотрела на нее с болью.— Я могу дать ключ, но не могу произнести, что именно он открывает.— Мне не нужны ваши слова. Мне нужен ключ.— Ты понимаешь, что если вы войдете, Карр узнает?— Он и так знает, что мы не будем сидеть тихо.— В архиве может быть не только доказательство. Там может быть то, что заставит родовое пламя потребовать детей немедленно.— Тогда лучше узнать это до того, как он принесет требование сам.Илва долго молчала.Потом сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел маленький черный ключ, почти незаметный.— Возьми.Алиана не протянула руку сразу.— Почему теперь?Илва посмотрела на пустую полку.— Потому что Лея спросила, почему ее хотели усыпить.Голос дрогнул.Едва.— Я не нашла ответа, который не делал бы меня чудовищем.Алиана взяла ключ.— Это не искупление.— Знаю.— Не просите прощения.— Не имею права.— Хорошо. Хоть чему-то в этом доме научились.Она уже собиралась выйти, когда Илва сказала:— Алиана.— Что?— В нижнем архиве ищи не только документы об отречении. Ищи запись о первой колыбели.— О чем?Но Илва уже побледнела. На шее у нее проступила черная линия клятвы.Она схватилась за горло и покачнулась.Алиана шагнула к ней, но дверь распахнулась, и вошел Рейнар.Он успел подхватить мать.— Что ты сказала?Илва не могла ответить.Мирон, стоявший за Рейнаром, потому что, конечно, не остался в комнате, тихо произнес:— Она сказала слишком много.Алиана сжала ключ в кулаке.Первая колыбель.Четвертая запись.Три игрушечных дракона.И фраза Карра: «Если их больше — пламя само приведет их назад».Слишком много нитей.И все они вели вниз.К черной двери.Когда Илву передали Лиране, Рейнар вышел в коридор за Алианой. Лицо у него было серым.— Она дала ключ?Алиана показала.— Да.— Тогда идем ночью.— Нет.— Алиана…— Я не пойду, пока дети не будут под надежной защитой.— Мои люди…— Я сказала надежной.Он принял и это.— Что нужно?— Берта, Лирана, Орен, две свидетельницы. И вы у двери, если я решу идти внутрь без вас.— Нет.— Рейнар.— В нижний архив ты без меня не войдешь.— Вы мне приказываете?— Нет. Прошу не делать глупость.— Слишком похоже.— Потому что я плохо умею просить.Она посмотрела на него.Он действительно плохо умел.Слова выходили жесткими, угловатыми. Взгляд слишком прямой. Плечи напряжены, будто просьба для него хуже боя. Бывший муж, северный дракон, глава рода, который может приказать сотне воинов, но не может нормально сказать одной женщине: мне страшно за тебя.— Тогда учитесь, — сказала Алиана.Он молчал.Она ждала.Долго.Наконец Рейнар произнес:— Пожалуйста. Не входи туда без меня. Я знаю часть печатей. Если архив ударит по крови Моргрейвов, я смогу принять удар на себя.— А если я не хочу, чтобы вы принимали за меня удары?— Тогда считай, что я принимаю его за детей.Это было честно.Очень.Мирон, прислонившийся к стене, тихо сказал:— Чисто.Алиана вздохнула.— Хорошо. Но вы не командуете.— Хорошо.— Не трогаете меня без разрешения.— Да.— Не трогаете детей.— Да.— Не называете меня своей женой перед архивом, пламенем, духами, древними договорами и любыми другими сущностями, которые могут неправильно понять.На его лице мелькнула боль.— Да.— И если там будет выбор между правами рода и мной…— Я выберу тебя.Слишком быстро.Слишком больно.Мирон поморщился.— Почти.Алиана усмехнулась без радости.— Вот видите.Рейнар посмотрел на сына.— Что не так?Мирон ответил серьезно:— Вы хотите выбрать ее. Но боитесь, что выбор убьет кого-то еще.Алиана почувствовала, как воздух похолодел.— Кого?Рейнар молчал.Мирон нахмурился сильнее.— Леди Илву? Нет. Род? Нет. Себя? Нет… — Он вдруг поднял глаза. — Одного из нас?— Нет, — резко сказал Рейнар.Мирон вздрогнул.— Вот это чисто.Алиана шагнула к Рейнару почти вплотную.— Что вы знаете?— Не знаю. Боюсь.— Чего?Он ответил не сразу.— Если блокировка имен построена на крови, снятие может потребовать цену. Иногда древнее пламя возвращает запись не бесплатно.— Какую цену?— Память. Дар. Право. Кровь.— Чью?— Того, кто ближе всего связан с записью.Алиана сжала ключ так