— Верно. Пусть белая лиса думает, что капкан щелкнул, да не знает, по чьему хвосту.

— Магда, — сказала Лина, — у вас все сравнения сегодня неприятные.

— День такой.

Рейнар провел рукой по волосам.

— Значит, делаем вид, что ничего не поняли?

— Нет, — сказала Элиана. — Делаем вид, что поняли меньше, чем на самом деле.

Он посмотрел на нее с чем-то похожим на горькое восхищение.

— Ты быстро учишься войне дома.

— У меня хорошие учителя. Меня вчера попытались выгнать до рассвета.

Он принял укол молча.

Но теперь в его молчании не было прежнего ухода от ответа. Скорее он оставил ее словам право быть.

Элиана это заметила.

И отвернулась, чтобы не смягчиться раньше времени.

— Шкатулку нужно убрать туда, где Селеста не достанет.

Черное Крыло ответило само.

В стене возле пустого места от зеркала появилась узкая ниша. Камень разошелся, открывая маленькую темную полку. Не глубокую, но ровно под размер шкатулки.

Теон восторженно прошептал:

— Я хочу такую стену в комнате.

— Нет, — снова одновременно сказали Элиана и Рейнар.

Мальчик закатил глаза.

— Опять родители.

На этот раз никто не поправил сразу.

Элиана взяла шкатулку платком и положила в нишу. Камень сомкнулся. На стене остался едва заметный знак пепельной розы.

— Магда, проверь, можно ли его открыть без меня.

Старая ключница подошла, нажала на камень, потом достала из рукава тонкий ключ, попробовала найти щель.

Ничего.

— Пока только ты. Или дом. Что, по сути, одно и то же, если он не начнет вредничать.

Где-то под потолком тихо скрипнула балка.

— Не ворчи, я хвалю, — сказала Магда.

Рейнар подошел к двери.

— Я отправлю за Орианом.

Элиана кивнула.

Он задержался.

— Элиана.

Она посмотрела на него.

— Когда я был ребенком… — Он остановился, будто слова оказались слишком острыми. — Если дом покажет тебе еще что-то о моей матери, не скрывай.

Элиана вспомнила видение в галерее: маленький Рейнар, деревянный дракон, женщина, шепчущая: «Ищи меня в пепле».

Ему нужно было узнать.

Но не как удар. Не в коридоре. Не из злости.

— Не скрою, — сказала она. — Но и не отдам тебе эту правду, чтобы ты сжег ею весь дом.

Он кивнул.

— Справедливо.

— Рейнар.

Он замер.

— Если увидишь Селесту, не показывай, что видел Аделию.

На его лице снова мелькнула та самая опасная тень.

— Я понял.

— Правда?

— Да.

— Потому что если ты сейчас сорвешься…

— Я не сорвусь.

В этих словах было больше усилия, чем уверенности.

Элиана подошла ближе и тихо сказала, чтобы дети не услышали:

— Она хочет, чтобы ты сорвался. Тогда я останусь между безумным драконом, испуганными детьми и советом, который с радостью объявит меня причиной всего.

Он смотрел на нее долго.

— Ты думаешь, она настолько опасна?

— Я думаю, мы пока видели только ее улыбку. А улыбка уже едва не открыла детскую стену.

Рейнар сжал челюсть.

— Я буду осторожен.

— Будь умнее осторожности.

Он неожиданно едва заметно усмехнулся.

— Это приказ?

Элиана подняла бровь.

— Совет хозяйки.

— Тогда постараюсь исполнить.

Он вышел.

И только когда дверь закрылась, Элиана поняла, что впервые за сутки они закончили разговор не ссорой.

Магда, конечно, заметила.

— Не радуйся раньше времени.

— Я не радуюсь.

— Правильно. Мужчины иногда слушают с первого раза только в легендах. В жизни раза с седьмого, если стукнуть дверью.

Лина тихо сказала:

— Магда, вы ведь никогда не были замужем?

— Именно поэтому дожила до своих лет в здравом уме.

Теон оживился:

— А можно не жениться и жить долго?

— Можно. Но сначала вырасти, научись есть морковь и не трогать проклятые кольца.

— Слишком много условий.

Элиана устало села на край дивана. Мира тут же подошла и устроилась рядом, не спрашивая. Теон сел с другой стороны, прижав к себе деревянного дракона.

Несколько минут они просто сидели.

Без зеркал.

Без белых цветов.

Без взрослых решений за закрытыми дверями.

Элиана позволила себе закрыть глаза.

Но тишина продлилась недолго.

В стене, где скрылась шкатулка, снова что-то тихо щелкнуло.

Все повернулись.

На камне под знаком пепельной розы проступили три тонкие линии.

Не слова.

Числа.

III

Три.

Три ночи до полнолуния.

Дом считал вместе с ними.

Селеста ждала до вечера.

Она не вышла к ужину, сославшись на головную боль. Для гостевого крыла это было удобно: слуги не знали, как вести себя с невестой, которую дом оскорбил уже дважды и которую глава рода все еще не выгнал, но уже перестал защищать безусловно.

Моргарт пришел к ней сам.

Без стука.