— Ночью тоже?
— Ночью тоже.
Теон остановился.
— А если белая дама придет через зеркало?
Магда, стоявшая у стены с треснувшей рамой в руках, хмыкнула:
— Через это уже не придет. Я его в печь брошу и пепел солью в море.
— А через другое?
— Все зеркала из башни уберем до вечера.
Теон насупился.
— А если через ложку? Она блестит.
Магда посмотрела на него с уважением.
— Вот это умная мысль. Ложки тоже проверим.
Лина тихо застонала:
— Магда, не надо. Он теперь есть руками будет.
— Лучше руками, чем через зеркальную ложку в сердце дома.
Теон немедленно оживился:
— Можно я буду есть руками?
— Нет, — одновременно сказали Элиана и Рейнар.
Рейнар стоял у двери.
Он почти не двигался с тех пор, как пришел в детскую башню вместе с Элианой. Высокий, темный, с лицом, застывшим в холодной собранности. Но Элиана уже видела, как этот холод стал тоньше. Под ним ходил огонь. Не тот уверенный драконий жар, которым он привык давить на совет и слуг, а беспомощная ярость человека, который впервые понял: опасность не снаружи, не у ворот, не в чужом войске.
Она уже внутри дома.
И он сам привел ее сюда.
Мира вздрогнула от их одновременного ответа. Теон посмотрел сначала на Элиану, потом на Рейнара.
— Вы сейчас как настоящие родители сказали.
В комнате стало тихо.
Лина резко занялась чашкой. Магда подняла раму зеркала так, будто стекло внезапно стало особенно интересным. Рейнар замер.
Элиана почувствовала, как больно и тепло одновременно кольнуло под ребрами.
Мира опустила глаза.
— Теон, не надо.
— Что? Я же не сказал плохое.
— Иногда хорошее тоже нельзя говорить, — прошептала девочка.
Элиана подошла к ним и присела рядом.
— Мира, Теон, послушайте меня. Вы можете говорить то, что чувствуете. В этой комнате — можете. Никто не будет вас за это наказывать.
Теон сразу спросил:
— А если я чувствую, что хочу пирог?
Магда фыркнула.
— Этот мальчик однажды спасется от проклятия только наглостью.
Элиана провела ладонью по волосам Миры.
— Мы поговорим о пироге позже.
— Все важное всегда потом, — вздохнул Теон.
Рейнар вдруг сделал шаг вперед.
— Нет.
Все посмотрели на него.
Он будто сам не сразу понял, что сказал это вслух. Потом медленно выпрямился.
— Не потом. Сейчас.
Элиана насторожилась.
— Что именно?
Рейнар смотрел на детей.
— Вы останетесь в детской башне. Двери будут охранять мои люди. Никто не войдет без моего приказа. Ни леди Моррен, ни старейшины, ни слуги из гостевого крыла. Еду будут проверять Магда и Лина. Зеркала, серебро, вода, стекло — все уберут или закроют. Ночью у дверей будет стоять двойная стража.
Теон слушал с возрастающим восторгом.
— А мечи у них будут?
— Будут.
— И огонь?
— Если понадобится.
— А мне дадут маленький кинжал?
— Нет.
— Но если нападут…
— Тогда твоя задача — слушать леди Элиану, Магду и Лину.
Теон нахмурился.
— Опять не героически.
— Иногда самое героическое — не мешать тем, кто тебя защищает.
Мальчик подумал.
— Это скучная героика.
Рейнар едва заметно смягчился.
— Зато живая.
Элиана смотрела на него, и в этом разговоре было то, чего она не ожидала: он не отмахнулся от детского страха, не назвал зеркала суеверием, не приказал забыть. Он говорил с ними как с людьми. Опоздал на полтора года, но все-таки начал.
Это не отменяло ничего.
Но мешало ненавидеть его просто.
А ей сейчас хотелось простоты.
Рейнар повернулся к ней.
— Ты перейдешь в восточное крыло.
— Что?
Вот и все.
Мягкость закончилась.
— До полнолуния. В моих покоях защита сильнее. Там родовая печать главы, драконий огонь и стража.
Элиана медленно поднялась.
— Нет.
Он даже не удивился, будто ждал.
— Элиана, это не время для споров.
— А когда будет время? После того как ты решишь, где мне спать, кого видеть и как дышать?
— Речь о безопасности.
— Каждый раз, когда ты произносишь это слово, у меня становится меньше прав.
Рейнар сжал челюсть.
— Селеста уже пыталась войти в западное крыло. Мертвые хозяйки предупреждают через детские зеркала. Твоя печать не полная, дом нестабилен, совет готовит проверку. Я не позволю тебе оставаться в крыле, которое может стать первой целью.
— Ты не позволишь?
Воздух изменился.