Она почти бежала по коридору. Дом зажигал свечи впереди, открывал двери, сокращал путь. Рейнар шел рядом — нет, бежал, сдерживая шаг, чтобы не обогнать ее. Это было странно заметить даже сейчас.

У дверей западного крыла Дарен уже стоял с мечом.

— Миледи! В ваших покоях что-то разбилось, но никто не входил!

— Открывай.

— Дверь не открывается.

Элиана схватила ключи.

Черный ключ сам лег в пальцы. Замочная скважина на двери ее покоев, обычная еще утром, потемнела и изменила форму. Крыло. Ключ вошел без усилия.

Дверь распахнулась.

В спальне было холодно.

Камин погас. Окна покрылись изнутри тонким серебристым инеем. На полу перед зеркалом лежали осколки стекла. Не все зеркало разбилось — только верхняя часть. Нижняя еще держалась в раме, мутная, как вода под льдом.

На темном покрывале кровати лежал белый цветок.

Один.

Лилия.

Элиана остановилась.

Рейнар вошел следом, но замер у порога. Пол под его ногой потемнел, как прошлой ночью.

Дом не хотел пускать его глубже.

— Элиана, назад, — сказал он.

Она не послушала.

— Элиана!

Цветок был живой. Не почерневший. Не осыпавшийся. Белый, безупречный, с каплей прозрачной росы на лепестке.

И лежал на ее кровати.

Не у двери. Не на столе. На кровати.

Кто-то вошел туда, куда дом не должен был пустить.

Или нашел путь через отражение.

Знак на запястье вспыхнул болью.

В нижней части разбитого зеркала пошла рябь. По мутной поверхности проступило женское лицо.

Не Аделия.

Селеста.

Только не такая, какой она ходила по коридорам. Лицо без мягкости, глаза холодные, губы сложены в тонкую линию. Она смотрела прямо на Элиану, будто расстояния между ними не было.

— Ваш дом невежлив, леди Арвендор, — произнесло отражение.

Рейнар шагнул вперед, но пол под ним почернел сильнее. Из щелей поднялся белый пар.

— Селеста, — сказал он таким голосом, что стекло дрогнуло. — Прекрати.

Отражение улыбнулось.

— Рейнар, дорогой, вы все еще думаете, что можете приказывать всему в этом доме? Как трогательно.

Элиана стояла неподвижно.

Страх был. Конечно, был. Но под ним поднималось нечто другое. Гнев. Не вспышка, не отчаянная обида, а ровное тяжелое пламя, которому не нужна драконья кровь.

— Уберите цветок с моей кровати, — сказала она.

Селеста перевела взгляд на нее.

— Или что? Дом снова испортит мне платье?

— Нет, — тихо сказала Элиана. — Я сама.

Рейнар резко посмотрел на нее.

Магда где-то за спиной прошептала:

— Не трогай руками!

Но Элиана уже взяла не цветок.

Она взяла со стола серебряный нож для писем. Поддела лилию лезвием, подняла и поднесла к камину.

Камин был погасшим.

— Черное Крыло, — сказала она. — Огонь.

Ничего.

Печать на запястье обожгла кожу.

Селеста рассмеялась в зеркале.

— Как жаль. Кажется, хозяйка еще не умеет просить свой дом.

Элиана посмотрела на погасший камин.

В этот миг Рейнар шагнул через порог.

Пол под его ногой вспыхнул белой трещиной. Его лицо исказилось от боли, но он не отступил. Драконий огонь поднялся по его рукам, яркий, золотой, опасный. Он протянул ладонь к камину.

— Гореть.

Пламя вспыхнуло.

Но не в камине.

Оно ударило назад.

Золотой огонь Рейнара отлетел от черной решетки, словно от щита, и рассыпался искрами по полу. Рейнар покачнулся. Белая трещина под его ногами стала шире.

Дом не принял его огонь.

В комнате Элианы.

Селеста перестала улыбаться.

Элиана тоже застыла.

Рейнар смотрел на камин так, будто тот только что публично отрекся от него.

Черное Крыло молчало.

Оно не хотело его приказа.

Элиана медленно опустила взгляд на свое запястье. Знак горел темнее, четче. Крыло вокруг ключа будто раскрылось еще на одну линию.

Она подошла к камину, держа лилию на лезвии ножа.

Не приказать.

Попросить?

Нет.

Не попросить.

Назвать своим.

— Это моя комната, — сказала Элиана.

Стены дрогнули.

— Моя кровать. Мой воздух. Мое право решать, кто входит.

Камин тихо вздохнул.

— И если ты правда назвал меня хозяйкой, Черное Крыло, то не заставляй меня доказывать это чужими руками.

В камине вспыхнул белый огонь.

Тихий.

Ровный.

Послушный.

Элиана бросила лилию в пламя.

Цветок не сгорел сразу. Сначала он закричал.