Рейнар вошел с Теоном с другой стороны, но остановился так, чтобы дети оказались между ними, а не за ними. Элиана увидела, как Селеста заметила это и едва заметно поморщилась: ей нужна была картина, где дети прячутся за опасной хозяйкой или за драконом. А они стояли между двумя взрослыми, которые не тянули их каждый к себе, а держали круг вокруг.
Селеста вошла легко.
Моргарт — медленно, с достоинством.
Огонь сомкнулся.
Суд начался.
Первый вопрос пришел к дому.
Не словами.
Пламя ударило в пол, и над кругом возникло изображение: Черное Крыло, вид сверху, скала, море, башни, окна. Потом дом стал прозрачным. Внутри зажглись точки: детская башня, сердце дома, зеркальная часовня, оранжерея, зал имен.
Огонь спросил:
Кто угрожает детям?
Селеста шагнула вперед мгновенно.
— Хозяйка, которая связала детей с пробужденным домом. Ее печать открыла старые комнаты, вызвала голоса мертвых, привела к нападениям через зеркала и розы. До ее признания дети были в безопасности.
Мира вскинула голову.
— Неправда.
Огонь повернулся к ней.
Элиана почувствовала, как рука девочки дрогнула, но не отпустила.
— До признания леди Элианы леди Селеста уже приходила к нам, — сказала Мира. Голос тихий, но слышный. — Она говорила, что мы должны привыкать к новой хозяйке. Давала сладости, которые пахли зеркалом. Потом звала меня через сон и ленту. Потом забрала меня в часовню.
Селеста мягко сказала:
— Детская память путается после страха.
Теон шагнул вперед.
— Моя не путается.
Огонь повернулся к нему.
Мальчик сглотнул, но поднял подбородок.
— Она звала меня в оранжерею. Сказала, что я дракон и могу помочь леди Элиане. А розы кусались. И я сказал нет.
— Тебя могли подвести чужие сны, — произнес Моргарт.
Теон посмотрел на него с явным презрением.
— Вы думаете, если говорите скучно, то говорите правду?
В зале кто-то подавился вдохом.
Каидан тихо сказал:
— Мне нравится этот мальчик.
Огонь вспыхнул вокруг Теона, но не обжег. Принял ответ.
Потом пламя повернулось к Элиане.
Кто угрожает детям?
Она посмотрела не на Селесту.
На огонь.
— Тот, кто считает их дверью. Тот, кто называет их страх согласием. Тот, кто говорит ребенку: «Если любишь, открой». Тот, кто хочет использовать Миру и Теона как ключи к сердцу дома.
Огонь побелел у ее ног.
Моргарт сказал:
— Красиво. Но хозяйка сама признает: через детей можно войти к сердцу дома. Значит, дети должны быть удалены от нее и от дома до завершения суда.
Рейнар поднял голову.
— Дети не вещи, которые удаляют.
— Они наследники, — резко ответил Моргарт.
— Они дети.
Голос Рейнара прошел по залу так же сильно, как вчерашняя клятва.
Огонь повернулся к нему.
Кто угрожает детям?
Рейнар ответил не сразу.
Потом сказал:
— Я угрожал им тоже.
Элиана вздрогнула.
Моргарт замер.
Рейнар продолжил:
— Не магией. Слепотой. Я оставил их на милость советских решений, потому что считал, что обеспечить комнаты, стражу и учителей достаточно. Я не слушал, когда они боялись. Не видел, кто приходит к ним до развода. Моя слепота открыла Селесте первую дверь.
Огонь стал золотым.
Теон посмотрел на него.
— Но теперь вы слушаете.
Рейнар опустил взгляд на мальчика.
— Теперь учусь.
Пламя приняло.
Второй вопрос пришел резче.
Кто лгал дому?
Моргарт побледнел.
Огонь поднял образы: поддельные договоры, скрытые пункты, письма отцу Элианы, белые ленты, зеркала, шкатулка Мирры, комната имен. Все промелькнуло над кругом, но не остановилось ни на ком.
Селеста сказала:
— Дом лгал сам себе. Его память больна. Старые хозяйки запятнали сердце клятвами, а теперь новая хозяйка пробудила эту болезнь.
Магда у края зала громко сказала:
— Еще скажи, что нож виноват, когда его держит убийца.
Моргарт рявкнул:
— Молчать!
Огонь повернулся к Магде.
Она вздернула подбородок.
— Я сказала правду. И скажу еще: дому лгали старейшины. Лгали мужья. Лгали Моррены. Лгали те, кто называл женщин опасными, когда хотел отнять детей, ключи и комнаты. А я молчала слишком долго, потому тоже виновата. Но сегодня не молчу.
Пламя вспыхнуло белым.
На стенах зала начали открываться двери.
Сначала одна.
Потом другая.
Потом десятки.