— Если совет хочет судить хозяйку, пусть сначала судит меня. Если род хочет отнять у нее детей под предлогом безопасности, пусть помнит: я первый поставлю огонь между ними и любым, кто протянет руку. Если Черное Крыло требует дракона рядом с хозяйкой, я буду не ее хозяином, а щитом по ее слову. Если она прикажет мне отступить — отступлю. Если позовет — приду. Если не простит — приму.

Элиана почувствовала, как слезы поднимаются к глазам.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Рейнар произнес последнее уже тише, но дом донес каждое слово:

— Я склоняю голову не потому, что дом заставил. А потому, что слишком долго держал ее высоко, пока женщина рядом со мной несла то, чего я не видел.

В сердце дома стало тихо.

Потом белый огонь вспыхнул так ярко, что черные розы отшатнулись.

В зале рода кто-то опустился на колено.

Потом еще один.

Не все. Нет. Многие стояли в страхе, в растерянности, в злости. Но первые склонившиеся были не старейшины.

Слуги.

Дарен.

Кухарка Марта.

Старый садовник.

Две горничные из западного крыла.

Потом лорд Каидан, стоявший в сердце дома, медленно склонил голову.

— Сильная клятва, дракон.

Эстара сказала:

— И дорогая.

Да.

Дорогая.

Потому что Черное Крыло приняло ее.

Рейнар поднялся. Лицо его было бледным, но спокойным. Будто он снял с себя доспех, который врос в кожу, и теперь стоял с открытой раной перед всеми.

Элиана смотрела на него.

Он не просил ответа.

Не тянулся к ней.

Не пытался превратить публичное признание в право на прощение.

И от этого его слова были труднее вынести.

Селеста снова заговорила.

Теперь голос ее дрожал от ярости.

— Как трогательно. Дракон на коленях перед купленной хранительницей. Может, совету стоит записать это как доказательство воздействия печати?

Ориан поднял голову к огню и громко сказал:

— Записать как добровольное свидетельство главы рода, данное в открытом сердце дома при представителях драконьих домов. Формулировку «трогательно» не включать.

Каидан хмыкнул.

Эстара почти улыбнулась.

Селеста больше не пыталась казаться мягкой.

В зеркальной часовне ее белый образ потемнел по краям. Осколки вокруг нее поднялись выше, складываясь в круг. Моргарт стоял рядом, но теперь уже не он вел обряд. Селеста сама держала нити.

— Довольно, — сказала она.

Черные розы у очага дернулись.

Оставшиеся четыре темных имени вспыхнули алым, не белым.

Магда закричала:

— Она тянет неназванных!

Из темных углублений поднялись тени.

Не женщины.

Искаженные страхом обрывки. Руки, волосы, пустые лица без глаз. Те, чьи имена еще не вернулись, откликнулись не на Элиану, а на Селестин зов.

Белый огонь в чаше зашатался.

Элиана бросилась к первому темному месту, но Рейнар поймал ее за локоть.

— Не плати собой вслепую!

— Если не назову…

— Тогда вместе.

Он встал рядом, не впереди.

— Дом! — сказал Рейнар, и голос его снова пошел по сердцу дома. — Я отдаю свою клятву не власти, а памяти. Покажи имена.

Печать Элианы вспыхнула.

Драконий огонь Рейнара поднялся рядом — не против ее белого света, а вокруг, как защита от ветра.

Эстара шагнула к ним и сняла одно из колец.

— Южное Крыло свидетельствует: имя, показанное домом, считается признанным, если хозяйка назовет его без принуждения.

Каидан встал с другой стороны.

— Серое Пламя свидетельствует: тот, кто вмешается в называние, будет иметь дело со мной.

Ориан вытащил перо.

— А я, очевидно, снова попытаюсь записать невозможное.

Магда подошла к Элиане вплотную.

— Бери не память. Бери свидетельство. Пусть платят те, кто теперь видит.

— Как?

— Имена возвращает не только жертва. Иногда — общая правда.

Элиана поняла.

Она не должна платить одна.

Если Черное Крыло было домом многих, правда тоже должна стать общей.

Она подняла руку.

— Все, кто слышит меня в Черном Крыле, — сказала она. — Если в ваших семьях есть женщины, чьи имена стерли ради порядка, вспомните их. Если слышали сказку о безумной жене — усомнитесь. Если видели запертую комнату — назовите дверь. Если молчали из страха — сегодня не молчите.

Сначала ничего.

Потом в белом огне зала рода появилась старая прачка.

Она дрожала, но подняла руку.

— В северном крыле была леди Тереза. Моя бабка говорила, ее увели после рождения девочки. В книге ее нет.

Одно темное углубление вспыхнуло.

ТЕРЕЗА.

Элиана произнесла:

— Тереза Арвендор. Мать, которую увели после рождения дочери. Ее имя возвращается дому.