Плата пришла не к ней одной.

По сердцу дома прошла дрожь. В зале рода несколько женщин одновременно заплакали. Кто-то вспомнил. Кто-то отдал кусочек семейного молчания.

Роза осыпалась.

Селеста закричала.

Второе темное место дрогнуло.

Из зала рода прозвучал другой голос. Старый садовник.

— Леди Норея. Она посадила первые яблони у западного крыла. Потом сказали, что сада никогда не было.

Элиана вспомнила, что дом приносил ей яблоки.

Сердце сжалось.

— Норея, — сказала она. — Хозяйка сада, который стерли из памяти дома. Ее имя возвращается.

В этот раз плата пришла запахом яблока.

Не исчезновением.

Возвращением.

Элиана вдруг снова ощутила родной сад после дождя, потерянный при имени Ливены. Только теперь к нему примешивался другой сад — западный, яблоневый, Нореи. Дом не только брал. Он начал возвращать.

Белый огонь стал сильнее.

Третье место.

Лина.

Ее голос из детской башни был тонким, но ясным. Дом донес его вниз.

— Моя мать рассказывала о женщине по имени Астрид. Она не была леди. Она была лекаркой. Ее заперли, когда она сказала, что у наследника не болезнь, а зеркальная порча.

Магда закрыла глаза.

— Астрид. Я слышала.

Элиана произнесла:

— Астрид, лекарка Черного Крыла. Женщина, назвавшая порчу порчей, когда род называл ее болезнью. Ее имя возвращается дому.

Третья роза умерла.

Четвертое имя не появлялось.

Осталась последняя темная клятва.

Самая глубокая.

Селеста в зеркальной часовне улыбнулась сквозь ярость.

— Этого имени никто не знает.

Моргарт поднял голову.

И впервые Элиана увидела на его лице страх.

Настоящий.

— Не надо, — сказал он.

Селеста резко посмотрела на него.

— Что?

— Это имя не трогать.

Элиана почувствовала, как сердце дома вокруг них замерло.

Последнее имя было связано не просто с женой.

С чем-то, чего боялся сам Моргарт.

Рейнар сделал шаг к огню.

— Дом, покажи.

Ничего.

Магда прошептала:

— Не может. Его закрыли кровью старейшины.

Ориан поднял голову.

— Чьей?

Моргарт молчал в зеркальном изображении.

И вдруг из детской башни донесся голос Теона.

Сонный, хриплый, но громкий:

— Безымянный ребенок.

Все замерли.

Мира вскрикнула:

— Теон?

Но мальчик продолжал, будто говорил не только он. Дом вел его голосом, но не ломал. Скорее просил произнести то, что взрослые не могли.

— В стене был ребенок без имени. Мариса не отдала его. Он тоже хозяйка? Нет. Он ключ? Нет. Он просто был.

Магда закрыла лицо руками.

Элиана поняла.

Последнее темное место принадлежало не женщине.

Ребенку, которого стерли так глубоко, что его отсутствие стало главным замком.

Мариса не отдала имя ребенка.

Но род забрал его.

Черные розы тянулись не только из женских клятв.

Из детского безымянного страха тоже.

Элиана опустилась на колени перед последним углублением.

— Я не знаю твоего имени, — сказала она. — Но знаю, что ты был. Ребенок Марисы. Дитя, которое род попытался сделать пустым местом. Ты не ключ. Не ошибка. Не тайна старейшин. Ты был живым. И твое место возвращается дому, пока имя не найдется.

Белый огонь вспыхнул так резко, что все отступили.

Последняя роза почернела.

Из ее пепла поднялся тонкий детский смех.

Не страшный.

Живой.

На последнем углублении проступило:

ДИТЯ МАРИСЫ. ИМЯ ЖДЕТ.

Моргарт закричал.

Впервые — без достоинства.

Селеста бросила зеркальные осколки вперед. В сердце дома они вспыхнули черным дождем. Белый огонь качнулся, но не погас. Корни роз осыпались один за другим.

Тогда Селеста сделала то, чего Элиана боялась.

Она направила удар не в сердце.

В детскую башню.

В белом огне мелькнула Мира, которая закрывала Теона собой.

Рейнар рванулся к лестнице.

Элиана схватила его за руку.

— Не успеешь.

— Дети!

— Дом!

Белый огонь взметнулся.

Элиана подняла ключи.

— Черное Крыло, закрой башню. Всю. Не от детей. Для детей.

Где-то наверху ударили двери.

Окна.

Ставни.

Стены.

Детская башня вспыхнула белым светом.

Удар Селесты разбился о него, но не исчез полностью. Он отскочил в сторону — к залу рода. Люди закричали.

Селеста смеялась.

— Не удержишь все, хозяйка!

Нет.

Не удержит.

Одна — нет.