Архиписарь, белый как мел, заскрипел пером.

Лорд Каидан стоял у края круга, сжав кулаки. На его лице не было прежней насмешки. Только тяжелая, взрослая ярость человека, который понимает: сегодня судят не один дом. Сегодня вспарывают болезнь, которую многие роды предпочитали называть традицией.

Леди Эстара Дорн смотрела на стены с неподвижным лицом. Но Элиана видела, как побелели ее пальцы на кольцах. У Южного Крыла тоже были свои имена. Свои комнаты. Свои женщины, о которых говорили «сложная», «опасная», «не выдержала печати».

Сегодня Черное Крыло открылось первым.

Завтра другие дома уже не смогут делать вид, что стены молчат потому, что им нечего сказать.

Моргарт поднял голову.

— Дом лжет.

Голос его был слабее, чем раньше, но яд остался.

Белый огонь у ключа вспыхнул.

На стене появилось видение.

Не туманное. Не символическое. Ясное, как при дневном свете.

Моргарт в комнате Иларии. Молодой еще, но уже с теми же холодными глазами. Маленький Рейнар плачет, пытается вырваться к матери. Илария стоит у стены, руки в крови от попыток сорвать белую ленту. Моргарт держит мальчика за плечи и говорит:

— Смотри, Рейнар. Запомни. Дом ест тех, кто хочет слишком много власти.

Илария кричит:

— Не верь ему!

Дверь закрывается.

Видение исчезло.

Рейнар не шевельнулся.

Только Теон крепче сжал его пальцы.

Моргарт посмотрел на Рейнара.

— Ты был ребенком. Ты не понимаешь, что видел.

Рейнар ответил тихо:

— Теперь понимаю.

— Я сохранил тебе жизнь.

— Ты сохранил себе власть.

Старейшина побледнел.

Рейнар не повысил голос. Не поднял огонь. Не бросился на него, хотя Элиана чувствовала: каждый удар сердца требовал этого. Но он стоял. Держал руку Теона. Держал себя.

— Ты сделал из меня мальчика, который боялся памяти матери. Потом мужчину, который боялся печати жены. Ты пытался повторить это с Мирой и Теоном. Больше нет.

Моргарт усмехнулся, и в этой усмешке было отчаяние загнанного зверя.

— Ты думаешь, сможешь править домом после этого? После того как встал на колени перед женщиной, которую сам же хотел выгнать?

Рейнар посмотрел на Элиану.

Не долго.

Но достаточно.

— Я не думаю править домом так, как раньше.

Черное Крыло услышало.

Где-то над залом, в глубине камня, прошел низкий теплый гул.

Селеста вдруг засмеялась.

Тонко.

Красиво.

Страшно.

— Какое семейное очищение. Слезы, имена, признания. Вы все такие трогательные, что почти забыли: дом еще треснут. А я еще внутри.

Она подняла окровавленную ладонь.

На ее коже оставалась зеркальная линия — тонкая, серебряная, живая. Морренская магия не исчезла полностью. Она забилась в последнюю трещину и теперь светилась там, как осколок льда в ране.

Элиана почувствовала, как сердце дома под ногами дрогнуло.

Селеста улыбнулась ей.

— Ты не вернула имя Мирры. Первая подмена все еще не названа. Пока ее след во мне, у меня есть право на отражение.

Магда резко выругалась.

— Змея белая.

— Такая старая, а все еще грубая, — сказала Селеста. — Неудивительно, что ты прожила всю жизнь с ключами, но без двери.

Магда шагнула вперед, но Каидан удержал ее за плечо.

— Не сейчас.

— Я сама знаю, когда не сейчас, — прошипела она, но осталась на месте.

Селеста повернулась к детям.

Мира вздрогнула, но не спряталась.

Теон тут же встал чуть вперед, хотя Элиана положила руку ему на плечо.

— Не смотри в ее глаза, — тихо сказала она.

— А если она смотрит первая?

— Смотри на меня.

Он послушался.

Селеста увидела это и стала злее.

— Все равно она устанет держать вас, маленькие наследники. Все хозяйки устают. Все матери устают. Все защитницы однажды хотят, чтобы кто-то защитил их. И тогда они отдают ключ.

Элиана сделала шаг вперед.

— Нет.

— Нет? — Селеста улыбнулась. — Ты уже теряешь память. Я видела. Дом ест тебя маленькими кусочками, а ты называешь это выбором.

Рейнар резко поднял голову.

— Что значит теряешь память?

Элиана не посмотрела на него.

Поздно было скрывать.

Селеста поняла это и ударила точно:

— Она заплатила за имена. Смехом матери. Запахом сада. Строкой письма. Мелочи, правда? Только из мелочей и состоит женщина, которую потом легко назвать хозяйкой вместо живой.

Рейнар побледнел.

— Элиана…

— Не сейчас, — сказала она.