Я слегка нахмурился, не сразу понимая, что происходит. Еще секунду назад она готова была шутить и требовать премию, а сейчас выглядела так, будто ее ударили током.

— Что значит «не нравится»? — с легкой насмешкой переспросил я, всё еще думая, что это какой-то ее очередной заскок. — Быстро сдаешься, Бешеная. Шампанское слишком теплое? Или кто-то из жен депутатов посмотрел на тебя недостаточно почтительно?

Она не ответила. Она даже не посмотрела на меня. Вика сделала инстинктивный, судорожный шаг назад, словно пытаясь спрятаться за моей спиной. Бокал в ее руке мелко задрожал, грозя расплескать содержимое.

И вот тут до меня дошло, что это не игра. Ей было по-настоящему страшно.

Я проследил за ее застывшим взглядом, смотря поверх голов собравшейся элиты, в сторону фуршетных столов у противоположной стены зала.

Мой взгляд сканировал толпу. Политики, бизнесмены, жены, актрисы…

А затем я увидел его.

Он стоял у колонны, окруженный стайкой хихикающих молодых моделей. В нелепом бархатном пиджаке насыщенного сливового цвета, с бокалом в пухлой руке и этой своей фирменной, сальной улыбкой чеширского кота, познавшего все тайны мироздания.

Макс Берг.

В моей голове словно щелкнул невидимый тумблер.

Светский лоск, правила приличия, дипломатия — всё это сгорело в одночасье. Внутри поднялась такая темная, первобытная и холодная ярость, что мне на секунду показалось, будто температура моей крови упала ниже нуля.

Этот кусок дерьма посмел явиться сюда. И он посмел напугать мою женщину.

Свободной рукой я обхватил Вику за талию, притягивая к себе так плотно, чтобы она физически почувствовала мою поддержку, чтобы поняла — между ней и этим уродом стоит бетонная стена. Я забрал у нее дрожащий бокал и поставил его на ближайший столик.

— Посмотри на меня.

Она судорожно сглотнула и перевела на меня затравленный взгляд.

— Вика, дыши. Смотри мне в глаза, — мой голос был низким и абсолютно спокойным. — Ты со мной. Слышишь? Ты со мной, и никто в этом зале, включая этого розового борова, к тебе даже на пушечный выстрел не подойдет. Поняла?

Она прерывисто кивнула, ее пальцы всё еще цеплялись за мой лацкан.

— Я… я не могу его видеть, Ильдар. Меня тошнит от одного его вида. Давай уйдем, пожалуйста…

— Уходить? Из-за него? — усмехнулся, — Лисицына, запомни: мы с тобой никогда не бежим. Бегут от нас.

Я поднял глаза поверх ее макушки и встретился взглядом со своим начальником службы безопасности. Сергей, не выделяясь из толпы, стоял у входа. Мне хватило одного короткого кивка в сторону Берга. Сергей едва заметно тронул наушник гарнитуры и начал неспешно продвигаться сквозь зал.

Но этого было мало. Я хотел сам.

— Стой здесь. Рядом с тобой сейчас встанет мой безопасник. Выпей воды. Я вернусь через две минуты.

— Куда ты?

Я шел сквозь толпу, как ледокол.

Берг заметил меня, когда до него оставалось метра три. Его маслянистое лицо расплылось в широкой улыбке. Он, видимо, решил, что инцидент месячной давности забыт, ведь в их тусовке такие вещи считались «досадным недоразумением», а не поводом для войны.

— Ильдар! Дружище! — пропел он, раздвигая моделей и делая шаг ко мне с распростертыми объятиями. — Какими судьбами? Рад видеть, что ты всё такой же…

Я не дал ему договорить.

Я не стал его бить — вокруг было слишком много камер. Вместо этого я подошел к нему вплотную, шагнув в его личное пространство так резко, что он поперхнулся воздухом и инстинктивно отшатнулся спиной к колонне.

Моя рука легла на его плечо. Внешне это выглядело как дружеское похлопывание. Но мои пальцы впились в ключицу фотографа с такой силой, что он тихо заскулил, а на его лбу мгновенно выступила испарина.

— Слушай сюда, Макс, и слушай очень внимательно, повторять я не буду. У тебя есть ровно шестьдесят секунд, чтобы исчезнуть с этого приема.

— И-Ильдар… ты чего? Это же закрытое мероприятие… у меня приглашение…

Я сжал пальцы на его ключице еще сильнее, чувствуя, как хрустит ткань его дорогого пиджака.

— Если через минуту я или женщина, которая пришла со мной, увидим твою потную физиономию в этом здании… — я чуть склонил голову, глядя прямо в его забегавшие от паники глазки. — Я клянусь тебе, Берг, я уничтожу твою студию. Я скуплю все твои долги и пущу тебя по миру в одних трусах. А потом я лично прослежу, чтобы каждый грамм той синтетики, которую ты таскаешь в карманах, оказался на столе у начальника наркоконтроля вместе с видео твоих «вибраций».

Берг побледнел так, что стал сливаться с белым мрамором колонны. Он сглотнул, часто-часто закивав. В его глазах появилось осознание того, что я не шучу. Что прямо сейчас его жизнь висит на очень тонком волоске моего терпения.