— О, так это была великая стратегия по завоеванию крепости?! — меня несло, яд полился с языка сам собой. — Браво, гениальный хакер! Нашел уязвимость, взломал систему, получил доступ к телу! Дальше что? Оформишь меня в собственность через Росреестр?

— Ты непроходимая дура, Лисицына, — процедил Ильдар сквозь зубы. — Ты настолько боишься хоть на секунду снять свою колючую броню, что готова обесценить всё. Готова выставить себя дешевой давалкой для «снятия стресса», лишь бы не признавать, что тебя кроет так же сильно, как и меня!

Меня словно ударили наотмашь. Слова хлестнули по самому больному.

— Не смей со мной так разговаривать! — прошипела, чувствуя, как дрожат руки. — Меня не кроет! Это была просто биология! Гормоны! И если ты думаешь, что после пары оргазмов я превращусь в твою покорную, домашнюю кису, которая будет заглядывать тебе в рот — ты жестоко ошибся! Я сама решаю, кому давать, а кому нет! И вчера я просто дала своему боссу, потому что мне так захотелось! Конец истории!

Воздух на кухне можно было резать ножом.

Ильдар смотрел на меня несколько долгих, невыносимых секунд. В его глазах полыхал пожар, который медленно, страшно затухал, превращаясь в абсолютный, мертвый холод.

Он медленно кивнул. Один раз.

— Я понял. Биология. Гормоны. Разрядка.

Он отступил на шаг, увеличивая дистанцию. Взглянул на меня так, словно видел впервые — брезгливо и отстраненно.

Ох как не приятно.

— Что ж, Виктория Петровна. Рад, что смог помочь вам снять корпоративный стресс. Больше не смею претендовать на ваше личное пространство.

Он развернулся и чеканя шаг вышел из кухни. Через пару минут я услышала, как хлопнула входная дверь моей квартиры.

Я осталась стоять посреди кухни, обхватив себя руками за плечи. Кофемашина пискнула, сообщая, что кофе готов. А у меня внутри всё стянуло таким ледяным, сосущим узлом, что захотелось завыть.

Я победила. Я отстояла свою независимость. Я не дала ему сделать меня своей вещью.

Тогда почему сейчас так паршиво?

_______________________________

Надеюсь, глава пришлась вам по вкусу! 💖 А теперь минутка важных новостей из шапочки из фольги. Говорят, 1 апреля Телеграм превратится в тыкву. Может, это первоапрельская шутка, а может — восстание машин. Я, как человек пишущий, привыкла готовиться к любым сюжетным поворотам!

Поэтому я заботливо постелила нам соломку и создала запасной аэродром — канал в ВК. Подписывайтесь, чтобы мы точно не потерялись, если телега решит уехать без нас: Ссылка во вкладке "Обо мне" Жду всех там! (Пароль: "Проду народу!")

Тишина в квартире оглушала. Она давила на барабанные перепонки, заползала под кожу липким, неприятным холодком. Я всё так же стояла посреди кухни, глядя на остывающий в чашке эспрессо, и чувствовала себя так, словно собственными руками только что снесла несущую стену в здании, где находилась.

В груди зияла дыра.

Моя гребаная гордость. Мой инстинкт самосохранения, который всегда включался в самый неподходящий момент, просто взял и уничтожил то хрупкое, сумасшедшее, искрящееся напряжение, которое было между нами. Я видела его глаза, когда он уходил. Этот мертвый холод. Я оскорбила его, обесценила то, что произошло, свела всё к тупой физиологии.

А ведь он прав.

Я просто трусливая, закомплексованная идиотка, которая до усрачки боится признать, что втрескалась в собственного босса так, что сносит крышу. Боится, что если снимет броню — ей снова сделают больно.

Вдруг в прихожей раздался звонок. Короткий, резкий.

Я вздрогнула так, что едва не смахнула чашку со стола. Сердце мгновенно сорвалось в галоп, подпрыгнув куда-то к самому горлу.

Вернулся.

Он не ушел. Этот упрямый татарский танк не сдался, он просто доехал до первого этажа, остыл, разозлился еще больше и вернулся, чтобы добить мою дурацкую логику!

Я сорвалась с места. Забыв про гордость, про независимость, про всё на свете, я босиком побежала по коридору. Внутри всё сжалось от отчаянного, глупого облегчения.

Щелкнула замком, распахивая дверь, и слова извинений, покаяний и признаний в собственной трусости сорвались с языка раньше, чем я успела сфокусировать взгляд:

— Ильдар прости меня, я просто дура, я испугалась, что ты…

Слова застряли в горле.

На пороге стоял не Валиев в расстегнутой рубашке.

На пороге стоял щуплый, прыщавый паренек лет двадцати в желтой куртке службы доставки. Он смотрел на меня, моргая глазами за стеклами тонких очков, и явно пребывал в глубоком шоке от моего эмоционального спича.