В его черных глазах читался абсолютный шок.

— Это была ты…

Это был не вопрос. Это была констатация факта. И тут же, словно не веря самому себе, он добавил:

— Это ты ему шары пробила?

— Да! — истерично выкрикнула я. — Да, это была я! Мой коронный удар! Но дело же не в этом! Вы понимаете, ЧТО это значит?!

Ильдар медленно поднялся с кресла. Он выглядел так, словно его только что переехал грузовик.

— Он свел нас, — глухо, страшно произнес Валиев. — Этот ублюдок… он вытащил нас с Дамиром в Смоленск много лет назад.

— Он вел меня, — прошептала я, хватаясь за голову. Мой мозг взрывался от перегрузки. — Господи… Мой информатор! Он сливал мне сенсации. Он сделал меня лучшим криминальным журналистом в городе. Он сделал так, чтобы я оказалась в редакции, которую курировал ВАШ холдинг!

Дамир шагнул к столу, его глаза горели ледяным, смертоносным огнем.

— Лера, — угрожающе тихо повторил Ильдар. Он уже сидел за своей клавиатурой, и его пальцы зависли над клавишами. — Фамилия, имя, отчество твоей Леры. Быстро.

— Макарова! Макарова Валерия Сергеевна! Она вела колонку в «Top Style», мы с ней год назад в «Вестнике» работали!

Звук клавиатуры в абсолютной тишине кабинета казался оглушительным. Ильдар вбивал данные так быстро, что символы на мониторе сливались в сплошную зеленую матрицу. Он пробивал базы. ЗАГС, налоговая, пенсионный фонд, соцсети, камеры — всё, до чего могли дотянуться его гениальные, безжалостные руки.

Мы с Дамиром стояли у него за спиной, не смея даже дышать.

Прошла минута. Две. Три.

Ильдар перестал печатать.

Он медленно повернулся к нам. Его лицо было серым, а в глазах плескалась такая тьма, от которой мне захотелось забиться в угол и завыть.

— Ее нет.

— В смысле «нет»? — я подалась вперед. — Ильдар я знаю ее три года!

— Ее нет, Вика, — отчеканил Валиев, указывая пальцем на пустой экран. — Никакой Макаровой Валерии Сергеевны с ее датой рождения и внешностью не существует. Паспорт, СНИЛС, ИНН, дипломы об образовании — это всё фальшивка. Идеально слепленная, глубокая цифровая фальшивка.

Он тяжело, со свистом втянул воздух.

— Все ее данные… вся ее жизнь была создана в базах ровно три месяца до того, как ты устроилась в ту редакцию.

У меня подкосились ноги, и я рухнула обратно на диван.

Лера. Моя подруга. Человек, который вытирал мне слезы. Который приносил мне пропуски. Который направлял меня в объятия Валиева.

Она была призраком.

Пешкой в руках режиссера, который всю мою жизнь писал для меня сценарий, а я… я была просто куклой. Очередной фарфоровой куклой в его больном, извращенном спектакле. И в этот раз он решил подарить эту куклу Ильдару.

— Зачем? – спросила еле слышно. – Зачем все это, я не понимаю.

Мне десять лет.

В коридоре пахнет хлоркой, переваренной капустой и каким-то липким, въедливым отчаянием. Звуки здесь гулкие, казенные. Хлопают двери, где-то вдалеке кричит воспитательница, а я сижу на жесткой деревянной скамейке, поджав под себя худые ноги в потертых колготках.

Только что за моей теткой закрылась тяжелая железная дверь. Она ушла, даже не обернувшись, оставив меня здесь. Одну. Дочь «Смоленского Кукольника», с которой никто не хочет иметь дела.

Я прячу лицо в ладонях и плачу. Горько, навзрыд, размазывая по щекам злые, горячие слезы. Я чувствую себя такой крошечной и такой никому не нужной, что хочется просто исчезнуть. Стереться из этого мира.

Вдруг рядом со мной скрипит скамейка, прогибается под чужим весом.

Я вздрагиваю, но не поднимаю головы, ожидая, что сейчас очередная строгая тетя в белом халате начнет на меня кричать.

Но вместо этого прямо перед моим заплаканным лицом появляется рука. Длинные, тонкие пальцы. И зажатый в них чупа-чупс в яркой клубничной обертке.

Я замираю.

Медленно, недоверчиво поднимаю глаза.

Рядом со мной сидит парень. В моем сне его лицо размыто, скрыто какой-то странной, серой тенью, как бывает на старых, засвеченных фотографиях. Я не могу разобрать черт, вижу только темный силуэт куртки и капюшон.

— Не реви, — говорит он. Голос у него спокойный, ровный, почти убаюкивающий. — Восемь лет пролетят быстро, ты вырастешь и станешь самой успешной и красивой.

Я шмыгаю носом, с подозрением глядя на леденец, потом на незнакомца.

— Ты кто? — хрипло спрашиваю, вытирая мокрые щеки рукавом кофты.

Он усмехается. Я не вижу его губ, но точно знаю, что он улыбается.

— А никто. Сейчас я есть, а через минуту исчезну.

— Это как?

Парень легко пожимает плечами.