Физиология — безжалостная сука.

Я почувствовала, как кровь, с гулом самолетной турбины, отливает от головы и устремляется вниз. Узел, который был затянут у меня где-то в районе солнечного сплетения целый год, лопнул с оглушительным треском. Меня бросило в такой жар, что я испугалась, не пошел ли от платья дым.

Я текла так, что, простите за мой французский, хоть трусы выжимай.

Это было не просто возбуждение. Это было какое-то химическое отравление. Тяжелое, тягучее, затапливающее сознание. Я смотрела на линию его подбородка, на губы, на пульсирующую жилку на шее, и мои яичники в этот момент коллективно подали в суд на мой мозг с требованием лишить его родительских прав. Мозг капитулировал без боя.

Я хотела, чтобы он прижал меня не к себе, а к ближайшей мраморной колонне. Хотела, чтобы эти длинные, сухие пальцы с идеальным маникюром разорвали этот изумрудный шелк к чертовой матери. Я, человек, который не лезет за словом в карман, в тот момент могла думать только глаголами: прижать, укусить, застонать, отдаться.

И знаете, что самое ужасное?

Мне было больно. Физически больно.

Когда ты отморозишь руки на морозе, а потом сунешь их под горячую воду — они начинают невыносимо ныть. Нервные окончания просыпаются, и это ощущается как тысячи мелких игл.

С либидо, оказавшимся в коме на одиннадцать месяцев, происходит то же самое. Эта внезапная пульсация внизу живота была такой резкой, такой тяжелой и переполненной кровью, что сводило бедра. Внутри всё ныло от пустоты и отчаянной, острой потребности, чтобы эту пустоту заполнили. Грудь налилась, соски затвердели так, что трелись о кружево бралетта, причиняя сладкую, пыточную боль при каждом вздохе.

А он стоял рядом. Спокойный. Невозмутимый. Разговаривал с каким-то министром финансов, держал меня за талию и даже не подозревал, что женщина рядом с ним прямо сейчас мысленно совершает с ним все грехи, описанные в Камасутре, и еще парочку тех, которые индусы постеснялись туда включить.

Хотя… кого я обманываю? Он всё подозревал.

Когда мы смотрели друг другу в глаза, я видела, что он всё понимает. Эти хищники всё чувствуют. Они чуют запах нашей слабости. Он смотрел на меня так, будто уже знал, каково это — сдирать с меня этот костюм победительницы.

И это пугает меня до усрачки, уютненький.

Потому что я — Бешеная. Я не сдаюсь. Я не прогибаюсь. Я не должна хотеть своего босса, который еще месяц назад был моим злейшим врагом.

Но природа, видимо, любит извращенные шутки. Она взяла самого невыносимого, властного, контролирующего всё на свете мажора с комплексом Бога, и сказала моему организму: «Смотри, Вика. Вот он. Твой личный сорт героина».

Я вернулась в свою шикарную квартиру одна. Я приняла ледяной душ. Я стояла под струями воды, прижимаясь лбом к холодному кафелю, и пыталась дышать ровно.

Не помогло.

Я всё еще чувствую запах его парфюма на своей коже. Я всё еще чувствую эту тяжелую, тянущую боль внизу живота.

Если я не найду способ взять себя в руки, этот корпоративный контракт закончится тем, что мы либо переубиваем друг друга прямо в переговорной, либо разнесем в щепки его кожаный диван.

И я даже не знаю, какой из этих двух вариантов пугает меня больше.

Пожелайте мне выдержки, ребята. Потому что завтра понедельник. И мне нужно смотреть в его наглые, темные глаза, делая вид, что я не хочу сорвать с него этот гребаный галстук.

Искренне ваша, (временно сексуально невменяемая) Виктория.

***

Я захлопнула крышку макбука. Медленно, со свистом выдохнула, чувствуя, как влажные после ледяного душа волосы неприятно липнут к шее.

Вода не помогает. Вообще. Ни на грамм.

Я натянула свою самую антисексуальную, растянутую домашнюю футболку — ту самую, с Губкой Бобом, в которой год назад открывала ему дверь с бутылкой винишка. Надела ее чисто из принципа, как броню. Закуталась в нее, как в саван своих погребенных надежд на спокойную старость, и поплелась на кухню выпить стакан воды перед сном.

Тишина в моей элитной служебной квартире звенела. Только где-то внизу, на проспекте, шуршали шинами ночные машины. Я поставила пустой стакан в раковину, выключила свет и уже сделала шаг в сторону спальни, как вдруг…

Входная дверь содрогнулась от такого резкого, тяжелого удара, что я буквально подпрыгнула на месте, едва не подавившись собственным воздухом. Валерий на подоконнике, клянусь, тоже вздрогнул.

У меня сердце ухнуло куда-то в район желудка и забилось там бешеной птицей.

Что за черт?! Элитный ЖК! Охрана на входе, камеры, консьерж, который сканирует всех приходящих сетчаткой глаза!

Я бросила взгляд на светящиеся цифры микроволновки. 00:02. Полночь, мать вашу! Кого там принесли демоны?!