Я не стала ждать, пока у татарского терминатора пройдет болевой шок и включится режим терминации. Метнулась в сторону и, путаясь в собственных ногах, вылетела в коридор.

Я неслась по лестнице, как ошпаренная, перепрыгивая через ступеньку. В голове билась только одна, пульсирующая красным неоном мысль: свалить. Вызвать такси, телепортироваться, залезть в багажник чужой машины — что угодно, лишь бы исчезнуть с лица земли раньше, чем Валиев спустится вниз и свернет мне шею.

Я влетела в гостиную на космической скорости, на ходу натягивая на лицо маску крайней степени сожаления и паники.

— Кира, Дамир Рустамович, простите меня ради бога! — затараторила с порога, задыхаясь от бега и адреналина. — У меня там… ЧП! Кран прорвало, соседи снизу звонят, Валерий умирает! Мне срочно, просто жизненно необходимо уйти прямо…

И тут мой речевой аппарат просто отключился. Звук пропал. Я застыла посреди комнаты, чувствуя, как челюсть во второй раз за вечер стремительно летит к полу.

У камина стоял мужчина. Высокий, темноволосый, в белой рубашке. И он целовался. С Динарой.

Мой мозг выдал синий экран смерти.

Чего?! Что за шведская семья у этих олигархов?! Она же невеста Ильдара! Или у них тут так принято: пока один покупает кольцо, другой проводит тест-драйв?!

В этот момент Кира, сидевшая за столом, вдруг побледнела. Она уставилась куда-то поверх моего плеча, и ее глаза округлились в неподдельном ужасе.

— Господи, Ильдар, что с тобой?! Это кровь?! — взвизгнула она, резко вскакивая со стула.

Я медленно, как в дешевом фильме ужасов, обернулась.

Валиев стоял прямо за моей спиной.

В одной руке он держал окровавленный носовой платок, плотно прижимая его к носу. Выглядел он так, словно только что вышел с ринга подпольных боев без правил, где его месили ногами.

Все в столовой замерли. Абсолютная, звенящая, мертвая тишина накрыла комнату.

А я… я стояла между ними и молилась, чтобы пол подо мной прямо сейчас разверзся и утащил меня прямо в преисподнюю.

Ильдар не удостоил меня даже взглядом. Невозмутимо, с грацией раненого, но всё еще смертоносного хищника, он обошел меня по широкой дуге. Выдвинул стул и тяжело опустился за стол.

— Вика немного не так всё поняла, — абсолютно спокойным, философским тоном произнес он, промокая разбитый нос платком.

Затем он медленно поднял свои потемневшие, тяжелые глаза на мужчину у камина.

— Братан, из-за того, что мы с тобой тезки, я только что получил в нос. Имя сменить не хочешь?

Ильдар

Боль была адской.

Нос пульсировал так, словно в него засунули гранату и выдернули чеку. Кровь пропитала платок, перепачкала пальцы и безнадежно испортила мой любимый кашемировый джемпер. Я чувствовал, как начинает отекать переносица. Если эта рыжая бестия сломала мне кость, я клянусь, я заставлю ее оплачивать лучшего пластического хирурга в Европе из ее же зарплаты.

Но парадокс заключался в том, что сквозь эту пульсирующую, тупую физическую боль пробивалось совершенно иррациональное, дикое, пьянящее ликование.

Она приревновала.

Лисицыну, мать ее, крыло от ревности так сильно, что у нее отключились базовые функции мозга и инстинкт самосохранения. Она увидела меня с другой женщиной, увидела кольцо и сама себе придумала трагедию библейского масштаба.

Моя бешеная девочка.

Хотелось ли мне прямо сейчас перекинуть ее через колено и отшлепать так, чтобы она неделю сидеть не могла? О да. За мой нос, за испорченную одежду, за этот цирк, который она устроила. Но это желание меркло на фоне того факта, что она, моя непробиваемая, колючая Вика, ревновала меня до состояния аффекта.

Тишину столовой разорвал звонкий, истерический смех.

Я скосил глаза на Киру. О согнулась пополам, упираясь лбом в столешницу, и хохотала так, что у нее тряслись плечи.

— Так это… — выдавила Кира сквозь слезы, показывая пальцем то на меня, то на Вику, которая стояла бледная как мел. — Так это ты о НЕМ говорила на кухне?! Вы что… Господи, Лисицына!

Она снова зашлась хохотом, уже не пытаясь сдерживаться. Идеальная Динара испуганно жалась к своему жениху, который только что прилетел и вообще не понимал, почему его приветствуют разбитыми лицами.

Дамир, сидевший во главе стола, медленно, очень медленно поставил бокал с коньяком. Его лицо превратилось в каменную маску человека, который потерял нить реальности.

— Что происходит-то? — рыкнул Тагиров, переводя тяжелый взгляд с моей окровавленной физиономии на свою бьющуюся в истерике жену. — Объяснит мне кто-нибудь?! Почему мой зам стоит посреди столовой в крови, а пиар-директор выглядит так, будто увидела привидение?

Кира, всхлипывая от смеха и утирая тушь, подняла голову: