Лисицына шла к машине так, словно этот мир уже принадлежал ей, просто она еще не решила, продать его или сжечь ради забавы.

Дверца «Майбаха» открылась. В салон ворвался прохладный вечерний воздух, смешанный с ароматом дорогого, тяжелого парфюма — явно из личных запасов Киры.

Вика грациозно скользнула на сиденье рядом со мной. Никакой неловкости. Никакой суеты.

Дверь захлопнулась. Водитель, поймав мой взгляд в зеркало заднего вида, бесшумно тронул машину с места.

Мы сидели в полумраке салона. Я смотрел на нее, физически ощущая, как у меня пересыхает в горле, а хваленая татарская выдержка трещит по швам.

— Вы опоздали на час и семь минут, Виктория Петровна, — произнес я. Голос предательски стал ниже на полтона, приобретя какую-то хриплую вибрацию.

Она медленно повернула ко мне голову. Ее губы изогнулись в абсолютно дьявольской усмешке.

— Я не опоздала, Ильдар Тимурович, — промурлыкала она, закидывая ногу на ногу так, что изумрудный шелк скользнул по бедру еще выше. — Я просто давала вашей нервной системе время подготовиться. Кира сказала, что в вашем возрасте резкие эстетические потрясения вредны для миокарда.

Я стиснул зубы.

— Кира сказала? — я чуть подался к ней, вторгаясь в ее личное пространство. — Значит, теперь мы слушаем советы жены генерального директора о том, как доводить меня до инфаркта?

— Мы обмениваемся опытом, — невозмутимо парировала Вика, не отодвигаясь ни на миллиметр. Напротив, она чуть вздернула подбородок, бросая мне вызов. — Вы же сами хотели, чтобы я была вашей официальной спутницей. Чтобы конкуренты обзавидовались. Ну как? Справлюсь с ролью, или нужно было надеть закрытый воротник под горло?

Я скользнул взглядом по ее декольте, потом по открытому бедру, и снова посмотрел в ее зеленющие, насмешливые глаза.

Какая же она… бешеная.

В этот момент я понял одну пугающую вещь. Я сам вырыл себе могилу. Я думал, что беру с собой красивый, острый скальпель, чтобы щегольнуть им перед бизнес-элитой. Но Кира Ветрова только что вручила мне ядерную кнопку, и теперь этот вечер обещал стать самым долгим и изматывающим в моей жизни. Мне придется не просто …демонстрировать ее как свой трофей, но и весь вечер работать гребаным телохранителем, отгоняя от нее взгляды всей этой слюнявой элиты.

Остаток пути до резиденции губернатора мы проехали в почти звенящей тишине. Я чувствовал тонкий аромат ее парфюма, слышал шорох шелка, когда она меняла позу, и пытался заставить свой мозг думать о предстоящих переговорах, а не о том, насколько гладкая у нее кожа на открытом бедре.

Когда «Майбах» плавно затормозил у парадного входа, озаренного вспышками камер светских хроникеров, я вышел первым. Обошел машину, открыл ей дверь и подал руку.

Вика вложила свои пальцы в мою ладонь. Ее рука была прохладной, но твердой. Она вышла из салона, грациозно оперлась на меня, и в ту же секунду на нас обрушился шквал вспышек.

— Готова, киса?

— Я родилась готовой, босс. Главное, чтобы ты не споткнулся от гордости.

Мы вошли в огромный, сверкающий золотом и хрусталем холл.

Эффект был именно таким, на который я рассчитывал. И даже больше. Разговоры вокруг нас стихали, стоило нам пройти мимо. Мужчины откровенно пялились на Викторию, оценивая ее хищную, нестандартную красоту и это дьявольское платье. Женщины шептались, сверля ее завистливыми взглядами.

Я чувствовал, как напряжена ее спина под моей рукой, но держалась она безупречно. Она не жалась ко мне испуганной мышкой, она шла рядом как королева, изредка бросая на меня взгляды, в которых, как мы и договаривались, читалось нужное восхищение, щедро приправленное лукавством.

Мы поздоровались с губернатором, перекинулись парой фраз с министром строительства, я представил ее нескольким нужным людям. Вика была идеальна. Остроумна, в меру сдержанна, с безупречной дикцией.

Я взял с подноса проходящего мимо официанта два бокала шампанского, протянул один ей и чуть наклонился к ее уху.

— А ты неплохо справляешься, Лисицина. Я бы даже сказал, блестяще.

Она взяла бокал, победно вздернув подбородок:

— Я профи. Можешь начинать готовить приказ о повышении…

Она осеклась.

Фраза оборвалась на полуслове. Я почувствовал, как ее пальцы, лежащие на моем предплечье, вдруг судорожно, до боли сжались на ткани моего пиджака.

Я повернул к ней голову.

Вся ее спесь, вся ее броня Бешеной исчезла за долю секунды. Словно кто-то выключил рубильник. Лицо Лисициной стало абсолютно меловым, веснушки на носу проступили ярче на фоне внезапной бледности. Огромные зеленые глаза расширились, в них плескался чистый, неконтролируемый, животный ужас. Она не мигая смотрела куда-то сквозь толпу гостей.

— Ильдар… Мне… мне тут не нравится.